Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

тогда Зоричи с двух сторон держат меня за руки.

— Они тебя за веки подержат.

— Той, чёрненькой, привет. Которая с родинкой на попе.

— Передал. Обрадовалас, велела заходить.

— Да и то верно. Что на старости бегать как заяц, опираться.

— Я горжусь. что наши коконы соприкасались.

— Тише, тише, нас могут услышать! Мы окружены коконофобами!

— А денег-то дашь?

— Ах ты, упырь!

— Ну, упырь.

— А что, упырям-то деньги, думаешь, не нужны?

— Смотри, я тебе объясню. Утром деньги — днем стулья, днем деньги — вечером стулья, вечером деньги — ночью стулья, ночью деньги — утром стулья. Утром деньги… Понимаешь алгоритм?

— Это — правильная позиция.

— Правильная позицыя — "этот опрос сасёт" (с)

— Ты начинаешь буянить. И что это за лексика? Что это за гадкое слово — "опрос"?!

— Прости, друг мой.

— То-то же. Иди, выпей чаю.

— Злой ты. А ты получил вчерась письмо от меня? Беспокоюсь.

— Я получил от тебя целых десять писем — всё сплошь уведомления о тех гнусностях, что ты тут понаписал.

— А просто письмо? Про том, какими непотребствами я желал бы заняться с тобою в пятницу?

— Ну-ну. Это ж всем известно, чем ты занимаешься по пятницам… А, и правда, чем?

— Это очень конфединциальная информацыя.

— Скажем, пускаю мыльные рузыри с балкона. Но тс-с-с-с! Лучше читай что-нибудь.

— И, брат! давно уж тошнит меня от чтения.

— Тогда изблюй его из уст твоих.

— Практически уже.

— Ты никогда не пробовал набрать полный рот говна?

— И фыркнуть им соседу в лицо?

— Да и ты, я смотрю, отдохнул.

— Упырь, как есть упырь.

— Да кто ж про тебя этого не знает. Ты бы хоть гематогеном закусывал.

— Да это ж я про тебя, брат.

Извините, если кого обидел.

21 июня 2006

История про разговоры (СCLXXII)

— Это что, я сегодня читал победителей конкурса!

— Безумству храбрых поем мы пестню. Я жюрение конкурса *** так и ниасилил, пришлось бросить полупрочитанные тексты и спастись позорным бегством. Старею, что ли? Раньше Максимы Жулёвы меня просто тихо раздражали, теперь бесят.

— Я тебя обнадёжу — я раньше начал, и оттого уже прошёл эти стадии. Скоро ты, как и я, будешь смотреть на них спокойно и ласково. Нежно гладить по голове. Это всегда нужно делать, прежде чем круговым движением выломать позвонки.

— "Я начал раньше, кончу ране, Мой ум немного совершит…" (с)

Ты будешь смияццо, но я с этого начинал. Замечательная преподаватель практической стилистики Голуб говорила, что с писателями нужно обращаться с нежностью сиделки в сумасшедшем доме. Не знаю — надо спросить. Мы с тобой знаем ведь одну сиделку.

— Пожалуй, даже не одну. О! Смотри: "Пик наслаждения застал её врасплох, рассыпавшись серией огромных, пенных волн по истомленному берегу ее желания".

— Э-э-э-э… Флобер?

— Ты знал, ты знал! Мадам Бовари — это он!

— Он чувствовал на языке вкус мышьяка, когда писал сцену отравления Эммы? Да. Но ты не представляешь, что он на них чувствовал, когда писал все остальные сцены!

— (сурово) Кажется, я буквально догадываюсь. А давай рассказ напишем?

— Что-то тебя после первого опыта пробрало.

— Отож! Почуствовал себя на твоём месте. Знаешь, как сладостно вычищать следы соавтора из своего текста?

— А ты ступай к нам литературным ридактором. Хочешь? Мы заплатим золотом! (с) Можно.

— Так ступай в мыло.

Извините, если кого обидел.

21 июня 2006

История про разговоры (СCLXXIII)

— Во-первых, то, что год от года случаются Крещенские морозы, не может не сделать человека религиозным. Что, спрашивается, холодает? Почему именно на Крещение? Отчего холодает? Почему?

Во-вторых, всё в этом хорошо, да вот придёшь в этот час домой, ёбнешь со грамм водки под кипящую (Пирогов настаивает на эпитете "огненную" — я иду ему навстречу) солянку — какая уж тут работа?

Никакой работы.

— А на майские, что характерно, почти каждый год тепло, пора картошку садить. Как тут не уверовать и не воцерковиться?

— И что теперь? Жизнь твоя перевернулшась? Бросишь писать?

— Непременно. Запишусь в перипатетики. Стану питаться ключевою водою и сушеными акридами. Перечитаю Березина.

Извините, если кого обидел.

21 июня 2006

История про разговоры (СCLXXIV)

— Это да. А хорош ли сборник?

— Буквально гениален.

— А твой-то текст — хорош?

— Беспросветно плох, батюшко, как всегда. Но общей картины он отнюдь не портит. Отнюдь не портит. В конце концов, его всегда можно перелистнуть не читамши.

— Пиаришься, упырь?

— Ну.

— Ищу дишовой популярности в массах. Пошто тебе? Мало что ль, той, что есть?

— Дишовой популярности много не бывает. Ты прям как на предновогодней распродаже — берёшь восемнадцать ёлок со скидкой.

— Я биру пичонку всю! (с)

— Хорошо, что у меня вовсе нет этой книги. Боюся себя читать.

— Крепись, брат. Я прочитал твой текст; там ужас, ужас!..

— Водка крепит (с) медицинский факт

— Вали все на меня, брат! Чеснок еще можно.

Извините, если кого обидел.

21 июня 2006

История про разговоры (СCLXXV)

— Как ты там? Будем рассказ на конкурс писать? У меня придумалось два сюжета на обе темы, из которых я надеюсь сделать рассказы, но они пока только в голове в отдалённой извилине.

— Пришли зачин, как пушкинскому импровизатору — и я всё придумаю. Сейчас напишем образцовый рассказ… Тьфу, образцово напишем. Рассказ-то известно какой будет.

— Если у тебя есть идея, которую тебе лень развивать, тогда напишем другой.

Идея такова (тока не смейся сразу): Цивилизация унчей — гуманоидных существ без инстинкта самосохранения. Поэтому, когда из двух водителей корабля — унчи и землянина, один погибает и разбивает корабль, другому никто не верит. На этом и построен рассказ — человек томится в тюрьме, а никто не верит, что унчи способны погибнуть просто по дурости.

В конце рассказа он пошлет из тюрьмы сообщение другу Андрею и попросит его написать про унчей. Я написала первую часть и мне думается, что во второй должна произойти залипуха со вторым унчей, и второй раз герою никто не поверит и посадят его уже лет на 10. Только что именно должно произойти — вот в чем вопрос. Может, стоит как-то лучше продумать, почему они легко рискуют жизнью. Не знаю… У меня есть ещё один сюжет рассказа — про контрабандистов, но он не лучше.

— Честно сказать, я идеи вовсе не понял. Почему не верят? Чему не верят? За что посадили? За то, что корабль разбил? А что, не должны были посадить?

— Ну, читай тогда, а