Живой Журнал. Публикации 2001-2006 - Владимир Сергеевич Березин

Чу — едва заметное движение — то новая жизнь зашевелилась. Смена кадра, возврат назад — чужая планета, бессмысленные смерти. Но не совсем глупые — альпинист какой-то, акробаты в цирке разбились… Она в очереди, озирается. И вот снова — она у ушастых, но вспоминает о скучной Земле. Сходится с ушастым, крутит ему ухи — как поросёнку. Она проходит через генетический сканер на таможне — потому что плод очень мелок. Она начинает любить ушастого в себе. Ля-ля-ля. Финал.

— Ох. Это трудно. Не знаю, получится ли. Но что говорят таможенники, интересно?

— Всё построено на том, что аппарат на ранних сроках (это известно) не замечает чужих генов. Саспенс, туда-сюда. «Время, время, ребята, не успеем»! — как любят кричать игроки «Что? Где? Когда?».

— Я пока не могу придумать дурацкие смерти. Я думаю так: они обнаружат, что она беременна и она делает вид, что так все и должно быть, а на Земле ждет счастливый отец. Но вообще мне про беременность писать дело неблагодарное. Я как-то написала рассказ на Эквадорский конкурс про семью и ребенка — засрали.

— Всё проще — она ломится в аэропорт, скорее-скорее, потому что уже через трое суток сканер замечает Чужого. А Ушаны не дурацкие, просто они как Данко — то сердце вынут, то народ поведут, то, как Прометей, жертвовать ради человечества норовят.

— Угу. Ушаны пока зовутся инуки. Ушан вроде застолблённое название?

— Ну, унчи… Унчи — тоже ничего.

— Унчи мне нравятся. Но я не оставляю надежды дописать и про унчей. Хотя могу тех заменить на инуков, если хочешь, а этих — унчами.

— Назови их просто нунчаками.

— Тогда надо Джеки Чана делать главным героем.

— Про нунчаки, кстати, очень женский рассказ получается. Не хватает снов или приключений, может смертей. Может и того и другого и третьего. Не хватает разработки ушастых. Опять немотивированно.

— Так значит. Заставил писать про беременность и бросил!

— Отчего же? Разве я оставлю тебя с беременной на руках?

— С тебя станется. Пойду спать.

— Как продвигается?

— У меня никак. А ты хоть прочёл?

— Прочёл. Это последняя редакция? А то я сейчас займусь подтасовками и приписками.

— Я с тех пор ничего не делала. У меня ступор, и я ещё хочу спасти унчей, но их надо сильно переделать

— Ладно.

— Читай.

— Про жучка мне не нравится. Что за ребёнок в животе, похожий на маленького жучка?

— Чревоточец.

— Это коробит. Не люблю насекомых!

— Хорошо. Поставь хомячка.

— Но он большой.

— А мы напишем как-нибудь так: «ребенок — ростом меньше хомячка», или — «размером меньше хомячка», или «в холке меньше хомячка».

— Блин. Так можно всё испортить — в конце женская аудитория от нас отвернётся

— Пиши — размером с воробушка.

— Слушай, что у тебя там за членное масло? Оно меня тоже беспокоит — хотя не так, как жучок.

— Это было "охуенное масло" вообще-то. Мы же просто набили текст цитатами.

— Упс. А я и не заметила. Может и жучок цитата? Ибарийские мухослы с зебрами? Давай название изменим? Скучное оно, как таможенная декларация. Предлагай.

— Я знаю — ты хочешь "Душераздерающая драма"? Или "Последний дебют". "Последний дебют", да?

— Не знаю. Ну ты же умнее. Придумай.

— Я тебе придумал. Клёвое. А тебе бы всё с рюшечками.

— Ну оно не клёвое. Человек прочтёт 40 рассказов и потом по этому названию не вспомнит вообще, о чем рассказ был.

— Так и надо. Это как обложка книжки — сравни обложки, где баба с бластером, сиськи и горящий звездолёт и чёрные обложки Смотрящего и Дозоров. Но я же не против — пусть с рюшечками.

— С какими рюшечками? Ещё скажи — «Последний досмотр».

— «Хрупкая грань безопасности за минуту до пробуждения»… Граната!

— Но членное масло никто не поймёт, включая Лео, буде он объявится там.

— Ну, масло для фигения?

Фигеничное масло — по-моему так.

«Санитарные Процедуры» — ничего себе названьице.

— Нет, это уже слишком! Ну что ты издеваешься. Умеют ведь люди называть: "Над пропастью во ржи" там или "Властелин колец". А у нас что? У нас объявление на стенде.

— «Злонравия достойные плоды» — а?

— Злоехидства Березина достойные труды! Я бы придумала название с шарами, но они, к сожалению мало упоминаются. А такое хорошее слово — шар.

— Шар! Шар! Я вынул из головы шар! «Долина золотых шаров» — и баста. Или «Каждая девушка хочет золотых шаров». На худой конец «Фокус-покус в долине золотых шаров».

— Первый красивый. Только в тексте этого почти нет.

— И что? Меняй название и отправляй. Делов-то!

— Под каким именем отправляем?

— А вот это — хороший вопрос. Тарапунька и Штепсель?

— А что, вполне логично. Зря ты бросил моих унчей. Теперь самой с ними мучиться. А они мне нравятся. Больше, чем эти безликие инруки. Я переделываю. Он будет во временном заключении до выяснения причин.

— Поехали.

Извините, если кого обидел.

22 июня 2006

История про разговоры (СCLXXVII)

— А всё почему? Только правильные напитки надо употреблять. Иначе — нет никакой жизни.

— И даже Омега! Опята! Ну, хоть какую-то загадку лингвистическую разгадали. А я вот груздочков солёненьких достал. Тоже (и всячески!) хороши.

— Да, на омегу больше похож.

— Ах, Вы всё иронизируете! Я, прямо скажем, тоже далеко не ижица…

— Да уж. А то я сплошное безумие давеча видел. Берут виноградный сок в пакете, наливают в стакан, а остальное — водкой. Креплёное вино, фактически.

— Философы говорят, что количество уродов (в пропорции) не меняется со временем. Нет, я сам в молодости грешил всячески. Чем я только водку не запивал? И виноградным соком, и кефиром, и молоком, и свежими яйцами… И даже омега-штрих.

— Отчего же, на этом портрете Вы тонки, как "и десятеричное".

— Это не портрет, это мимолётная внутренняя сучность. Завтра я сам себя не узнаю… (Только бы не глянуть в зеркало.)

— Вам бы всё смехуёчки… Берёшь свежее (сырое) куриное яйцо, аккуратно вскрываешь и не менее аккуратно выливаешь содержимое в стакан с водкой. Яйцо уходит на дно. Выпиваешь водку и аккуратно запиваешь (заедаешь?) белком и желтком, которые на дне. Не пробовали? Рекомендую. (Только желток не размешивать, ни в коем случае!)

— Я-то как раз пою.

— Тёзка, рази ж я Вас попрекаю? Я вообще никому не в упрёк. А глаза всё одно полны слёз. И бутылка близка к концу, опять же.

— Ну, а я так просто старчески слезлив. Мои глаза от какого-нибудь Мирзояна могут слезами наполнится.

— Кто-нибудь молодой Вам бы непременно указал, что Мирзаяна надо писать иначе.