Последние первые планетяне - Павел Третьяков

он точно так же оказался бы прав, заметив, что для последнего времени это было обыденное явление – разойтись с подчиненными, не сказав друг другу решающего слова и не придя к единому мнению. Будь то обвинение Призраков или же безрассудный, по мнению Антона, план по их поимке, или что-то другое, в меньшей степени значительное. Всякий раз они с Мининым безнадежно не находили общего языка. Далеко уже не впервые Давыдов, размышляя после беседы, ловил себя на мысли, что все проблемы, одна за другой вбрасываемые первым помощником в общую копилку текущих неурядиц, выглядят слишком надуманными и несвоевременными. Будто Минин изобретает на ходу с неясной, но, очевидно, дурной целью. Намеренно пытается сбить начальника с толку на пороге, возможно, главного свершения в его короткой фронтирской карьере.

Всякий раз, погружаясь в подобные мысли, Николай тем не менее находил их чересчур параноидальными и в отчаянном порыве переубеждал себя. Вот и теперь, чтобы отправиться в патруль со спокойной душой, он стремился сыскать тысячу и еще одно оправдание странному поведению Минина, лишь бы уверить себя, что ситуация вовсе не так плоха, как показалось в первый момент. Если не доверять Антону – значит не доверять ни единой душе в этом чертом забытом месте, думал Давыдов. Осознание этого приходило все чаще, но допустить подобное вероломство Николай считал просто невозможным. В отличие от могучего предшественника, Давыдов видел себя законником, да и просто человеком слишком слабовольным, чтобы вести «священную войну за Запад» в одиночку, никому не доверяя.

Как предшественник, Николай, однако, заблуждался в главном касательно собственной трусости. Ему невдомек было, что на фронтире, вопреки нелепой убежденности большинства, именно в трусости законник может найти неожиданное спасение.

Удивительное открытие ожидало Николая Давыдова в скором времени. Все дурные, по его мнению, события, подводили молодого старшину к нему.

33

Как это происходило уже неоднократно, события после очередной размолвки Николая Давыдова с первым помощником пошли размеренным, хотя напряженным чередом. Тестовый «выход в свет» Лектора, несмотря на все предостережения толстолобых офицеров, выдался на удивление спокойным. Запомнился он только тем, что, когда Николай по завершении патруля заскочил за кофе, последовавшая за ним громадина не вписалась в один из рядов крохотного заведения и на глазах посетителей перевернула стеллаж с сувенирными магнитиками. Хозяин кофейни, однако, гордящийся завсегдатаем в лице начальника полиции, воспринял ситуацию скорее с юмором, нежели обидой. Нелепейшая ситуация затем позволила борейским болтунам покуражиться в «Пионере» вечер-другой, однако уже вскоре бесповоротно забылась.

Между тем знаменательные новости приходили с фронта семейства Леоновых. Учинив истерику, какой еще не видывали в их кругу, объявив голодовку ровно на полтора часа и даже пригрозив немедля уйти с поста, градоначальник в конце концов согласился присоединиться к реализации полицейского плана. Камилла не рассказывала никому в управлении, каким точно способом ей удалось уболтать дядю на дерзкое предприятие. Давыдов так решил, что вряд ли дело заключалось во внезапно проснувшемся в мэре героизме, равно как и слепой азартности, заставившей поставить свое положение на кон во имя всеобщего блага. Скорее всего, подумал Николай, они с племянницей заключили некую сделку, о деталях которой девушка поклялась не распространяться. Старшину немало тревожило, что, как дело будет сделано, условия этого соглашения еще всерьез аукнутся и без того многострадальному управлению.

Так или иначе, очередной важнейший шаг в реализации плана Хоева был совершен, и в скором времени корпоративное начальство, отнюдь не без колебаний одобрившее переданный градоначальником план, определило «день икс» на исход первого летнего месяца. Оставались считанные недели до отправления в Борей-Сити состава-наживки. Взволнованные грядущим, офицеры старались поспеть еще тысячу дел и сутками напролет не находили покоя.

Никогда ранее на памяти полицейских служба не бурлила так, как после судьбоносного решения градоначальника включиться в игру.

За несколько дней до объявленной Большим Кольцом даты трое офицеров отправились на соседнюю магнитнодорожную станцию встретиться с местным законником, помогающим в претворении одной из сторон их немудреного плана. Начальник ближайшего управления был давнишний приятель Хоева. Такой же пожилой и повидавший всякого офицер; человек самых суровых фронтирских взглядов, в давние времена потерявший сына, вчерашнего новобранца, точно в таком же противостоянии со степными бандитами. Время, как и судьба, не пожалели этого заслуженного джентльмена. Теперь он был грузный старик с больным сердцем, хромой ногой и слабой памятью. Он являлся в последнюю очередь активным помощником борейским коллегам в их авантюре, однако имел достаточно знакомств в окру́ге, чтобы по старой памяти подсобить Борису в его затее. Они встречались с Хоевым пару раз на ничейной территории, и вот, наконец, Папа Нестер – так звали начальника в родном городишке – согласился принять и молодых его товарищей. Сам Борис на этот раз отказался ехать на встречу, сославшись на то, что их стариковская манера ударяться в воспоминания помешает делу. Так что на переговоры отправились: старшина, Камилла как племянница мэра, а кроме того, синтетик, ведь Николай, по соглашению с коллегами, вынужден был везде таскать его с собой, точно ручного зверька.

Стоял душный полдень, когда миниатюрный отряд Давыдова добрался до назначенной в качестве места встречи станции у города Печорин. Из-за перебоев на путях поезд, которым добирались офицеры, прибыл с немалым опозданием. К тому моменту, как борейцы сошли на перрон, Папа Нестер, вечно ворчащий старикашка, весь покраснел и взмок, прогуливаясь под палящим прометеем.

Стоит ли удивляться, что представшая броская компания совершенно не приглянулась местному старшине. Едва завидев сходящих с поезда молодого пижона, девчонку и андроида, Папа Нестер сердито нахмурился и не изменял сему выражению на протяжении всей встречи. Как остерегал Хоев, ветеран оказался консерватором, каких даже на Западе еще поискать.

– Ха-ха! Вот и оно – молодое поколеньице борейских законничков! – явно с насмешкой воскликнул Папа Нестер, покончив с формальной стороной знакомства. Офицеры не торопясь пошли по пустующему в полдень перрону. Старик, ругнувшись на больную ногу, продолжил: – Черт бы меня побрал, куда мир катится! Слышал я про вашенского старшину. Мое почтение годам его службы. Зачетный был дядька, этот Громов! Все про него наслышаны. Я так понял, вы объявили охоту на ублюдков, кончивших его, – сказал он, посмотрев на Николая. – Однако дело важное, парень, скажи?

Вперед Давыдова по неосторожности отозвалась Камилла:

– Это только догадки, господин Нестеров, – вымолвила девушка. – Но с чего-то стоило начать… Да и в любом случае мы окажем всем услугу, прищучив мерзавцев.

– Офицер