Русско-шведская война. 1610–1617 - Сергей Николаевич Бирюк

в феврале 1614 г. уехал в провинцию Даларна. Он сделал это по двум причинам: из-за важности доходов от добычи меди для выкупа Эльвсборга у Дании и из-за волнений, произошедших в некоторых регионах провинции. В ходе поездки король издал приказы о вооружении новых частей, предназначенных для действий в России, и также приказы о боеготовности военно-морского флота. По предположению шведских историков, часть этих приказов касалась использования армии и флота против Речи Посполитой.

На заседании риксдага король выразил желание лично заниматься вопросами, связанными с войной в России, и поэтому прямо из Даларны через Норрланд отправился в Финляндию. Около 19 марта он прибыл в Тавастегус. Там король обнаружил совсем не ту ситуацию, которую ожидал. Доклад Горна, излагавшего последние сообщения с театра военных действий, а также постоянно поступавшая информация убедили его в том, что надежды на скорый мир с Русским царством были слишком оптимистичны. Оксеншерна был прав, переговоры с Русским царством не могли быть завершены. Планы нападения на Польшу в Ливонии пришлось отложить. Поэтому уже 22 марта – «из-за задержки со стороны России» – король издал соответствующие распоряжения о снаряжении и вооружении флота. Позже он их уточнил: главный флот должен был быть приведен в боевую готовность в Стокгольме, но с сокращенными экипажами. Изменил он и свою позицию в отношении польской политики. Он выразил поддержку «партии мира» и согласился продлить перемирие до весны, хотя вначале все указывало на то, что, если ему удастся договориться о мире с Русским царством, он вступит в войну с Польшей.

Хотя король пытался придерживаться согласованной в риксдаге политики, под влиянием событий она приобрела иной характер. На первый план вышло принуждение к миру военной силой. Это видно из писем, в которых король излагает Оксеншерне и Делагарди свою собственную оценку сложившейся ситуации. Новое направление, которое он хотел придать своей политике, требовало также вынесения его на рассмотрение риксдага. В письме в Швецию он заявил, что, вопреки своим обещаниям риксдагу, не может обратиться к Михаилу Романову письменно, поскольку положение нового царя слишком шатко, и королевское предложение о мире может «наполнить варварский, тщеславный ум русского» слишком большой самоуверенностью. Поэтому король решил, что такое письмо сначала напишут его приближенные. Однако есть много указаний на то, что «легче будет устрашить москвичей серьезностью и насилием, чем склонить их любезностью к дружественным переговорам». Командующему шведской армией – Делагарди – король обещал, что выделит деньги на содержание армии, поскольку Оксеншерне пришла в голову идея осадить Псков, чтобы принудить русских к миру[369].

Ожидая ответа от своих советников, в конце апреля король решил сам найти выход из положения. Речь идет о менее официальном контакте с Москвой. Поэтому он согласился разрешить новгородской делегации, прибывшей в Выборг, вернуться домой. Он сказал членам делегации, чтобы они вместе с представителями государства в Новгороде немедленно обратиться к Москве с просьбой ускорить мирные переговоры. Встреча двух сторон была назначена на 20 июня, а срок ответа назначен на 1 июня. Король также уполномочил Делагарди и Горна выступить с аналогичными инициативами при благоприятном стечении обстоятельств. Как и ранее, король решительно подчеркнул, что более всего заинтересован в мире, но в случае необходимости рассмотрит возможность применения оружия. Делагарди было поручено подумать о том, целесообразно ли в такой ситуации сначала атаковать Псков или нанести удар по Гдову. Король также сообщил, что запросит мнение своего командующего о возможности удержания Новгорода.

Однако отъезд новгородской делегации затянулся. Она выехала из Выборга только 21 мая и прибыла в Копорье только 12 июня. Таким образом, ни один из установленных сроков не был выдержан. В то же время Густав Адольф приводил все новые аргументы в пользу своей все более воинственной позиции. 13 мая он сделал очередное заявление по русскому вопросу, повторив свои прежние утверждения о том, что он стремится только к славному, доброму и вечному миру. Делагарди должен был следить за тем, не вступают ли русские ненароком в дружеские отношения с поляками. Он предупредил, что если Швеция согласится на требование русских и ее войска покинут занятые территории до начала переговоров, то она может потерять возможность получить компенсацию за расходы, понесенные при поддержке царя Василия Шуйского. Покидая занимаемые опорные пункты, Швеция не купит дружбу русских, заявил король. Напротив, «всегда придется ожидать нападения врага на наши границы»[370].

Теперь, более чем в марте – апреле, стало ясно, что все решится в ходе боевых действий. Однако идея наступления на Псков или Гдов отошла на второй план. Важнейшим вопросом стало сохранение Новгорода. Швеция должна была найти средства для продолжения войны, какой бы трудной ни была эта задача. Однако чтобы не отказываться от переговоров, Густав Адольф, несмотря на свои сомнения, все-таки отправил письмо царю. К сожалению, оно так и не дошло до адресата. Возможно, оно все равно не принесло бы пользы, даже если бы Михаил Романов получил его. В любом случае, оно было отправлено без уверенности в успехе. Короля больше беспокоила реакция в Швеции, если надежды на скорый мир не оправдаются. «При этом мы сделали все возможное для этого дела и для того, что подсказывал нам разум, чтобы избежать войны и кровопролития, установить мир и согласие». Однако шансы на мир были невелики. Из Русского царства приходили вести о неурядицах нового правительства. В Астрахани ему угрожал казачий атаман Заруцкий, а поляки, подавив мятеж в своей армии, тоже начали усиленно давить на Москву. Возможно, все это побудило бы царя пойти на новые уступки. Хотя у Густава Адольфа не было новых аргументов, он начал оправдывать свою воинственность, хотя это и противоречило решениям, принятым на риксдаге в Эребро. К своим исчерпывающим письмам, рассчитанным на более узкую аудиторию, он приложил манифест от 4 июня 1614 г., в котором простым языком изложил своим подданным сложившуюся на тот момент ситуацию.

Густав Адольф никогда бы не мотивировал свои решения столь полно, если бы не предполагал, что ужесточение тона в отношении России вызовет волнения в Швеции. И действительно, вскоре это действительно произошло. Оксеншерна старался сдерживать агрессивность Густава Адольфа и поэтому уже 23 апреля обратился к Горну, чтобы через него повлиять на короля. В своем письме канцлер ссылался на обстоятельства, которые, по его мнению, лежали в основе решений, принятых на риксдаге в Эребро. «Швеция, – писал канцлер, – не может позволить себе вести две войны одновременно. Ее соседи относятся к ней с недоверием и враждебностью, а имеющихся в распоряжении государства средств недостаточно ни для выплаты долгов, ни для