Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

ветеринар прекрасно глушит всяких там саботажников из-за дивана, пока я заговариваю им зубы. А Лиска связывает, как будто всегда этим занималась. Может, у них с папой тоже бывают проблемы, когда надо кого-то связывать? Кого, неудавшихся зомби?

Ветеринар настолько успешен как почтальон, что соседушка стучит в дверь приюта на сорок минут раньше назначенного времени. Ладно, в общем-то, мы уже почти все успели – ну, разве что Лиска замирает у дверей кухни с зомби-Персиком на руках. Остальные коты уже там, поэтому я просто мотаю головой, и дочь некроманта отходит от двери.

Плохо, что она не успела спрятаться. Киваю ей на дверь в гостиную, но нет, не слушает, только улыбается. Ой, чувствую, получит Лисса втык от папочки, как пить дать получит.

– Чего хотели? – вопрошает тем временем сосед.

Тон его далек от дружелюбного. Видимо, его и наши приготовления пугают, и сама ситуация кажется подозрительной.

– Вопрос один. Кто вы такой, господин Кейндагель? Или нет, что вы такое?

Соседушка мерзко смеется.

– Что за любовь к театральщине? Уверен, вы уже сами все разнюхали! Иначе не стали бы звать меня идиотскими записками, как в дамских романах!

Аналогия, конечно, прекрасна. Будь я в женском романе, у меня бы точно возникла куча вопросов к автору. Где, например, моя любовная линия с каким-нибудь прекрасным драконом?

Как же. Вместо дракона у меня сомнительный Кор Кейндагель с наклеенными бровями. Без любовной линии, к счастью.

– Я знаю, что вы – лич, мертвый некромант. Я заподозрила неладное, когда вы назвали нашего кота дохлятиной.

Дело в том, что соседушка не мог знать, что Персик погиб. Лиска рассказывала, что когда кота сбили, карета даже не затормозила. Господин Летификус с соседом тоже не общался, да и вообще рассказал про Персика только мне – я потом специально уточнила. Информацию об остановке в приюте Кейндагель получал от бестолкового Джади, а тот не знал, что Персичек – зомби.

Соседушка ничего не отрицает, только бросает на Лиску презрительный взгляд. Вернее, не на нее, а на Персика:

– Для профессионального некроманта Летификус слишком сентиментален. Отдать год жизни, чтобы спасти кусок меха! Это глупо.

– Правда? А, по-моему, глупо – это с наклеенными усами ходить! И с бровями!

Кстати, усы и брови Кейндагеля тоже навели меня на мысль о том, что соседушка связан с некромантией. Летификус-то у нас лысый. Может, у них это профессиональное?

А потом я пошла к мэру уточнять и выяснила, что да, они-де с Гейденом наводили справки и проверяли личность этого типа, когда он только появился с закладной. Выяснили, что Кор Кейндагель – действительно некромант из Берена.

На мой резонный вопрос, а нельзя было сказать мне об этом раньше, я получила удивленный взгляд и вопрос: а какая разница, кто он? Некроманты – это такие же граждане, как и все остальные. Налоги, вон, платят, в гильдиях состоят. Документы Кейндагеля тоже они проверяли, наводили справки и выясняли, что там нет никакого подлога. Им даже пришел ответ на запрос из Берена: да, мол, есть такой некромант. Все описания совпадают.

Потом я вернулась в суд к Гейдену Аурусу – это и был тот самый визит, когда я попросила его больше не лезть в мою жизнь – и он сказал, что тоже ничего особенного в отваливающихся усах и бровях не увидел. Для некромантов проблемы с волосами нормальны.

Вот только мне показалось странным, что Кейндагель так не хотел связываться с законом. К тому моменту я еще не успела поговорить с Джади и выяснить, что за юридическое сопровождение авантюры у них отвечал покойный игроман Джет.

И я пошла к Летификусу и спросила, известно ли ему что-то насчет Кейндагеля и зачем некроманту может понадобиться приют. Папа Лиски ничего не знал, но сидевшая у него в гостях матушка-настоятельница…

«Мари, я думаю, это лич. Мертвый некромант, поднявший сам себя. Я много раз сражалась с такими. Личами обычно становятся трусы, боящиеся смерти».

«А зачем ему может понадобиться приют?»

«Понятия не имею. Мари, мне никогда не попадались личи в своем уме – только безумные чудовища. Пока они могут соображать, они скрываются».

В фиалковых глазах господина Летификуса – скорбь. Он кивком подтверждает, что лич в своем уме – это редкость. И что Кейндагель действительно может быть личем на начальной, так сказать, стадии.

«Они, конечно, вне закона, но если что, вашему соседу даже не нужно было подделывать документы. Просто скрыть факт собственной смерти и спокойно ездить по старому паспорту».

А потом папа Лиски добавляет, что если Кейндагель смог поднять самого себя, то гораздо сильнее Летификуса как некромант.

Но…

Он смотрит на матушку Эрмину – и та смущенно опускает глаза.

– Господин Кейндагель, Джади нам все рассказал. Поэтому мы и вызвали вас сюда. Я, Лиска, господин Горан Летификус и госпожа Эрмина Эрбо.

Летификус и матушка-настоятельница выходят из гостиной. Матушка взъерошена и поправляет оранжевое платье, у папы Лиски блестят глаза.

– Мы знаем, что вы убили предыдущего хозяина приюта. Час назад наш штатный ветеринар развеял его дух, и последним желанием призрака было то, чтобы приют не достался вам и вашей шайке мошенников. Так что…

– Жалкие создания, вы думаете справиться с личем?

– Справимся, еще как, – заставляю себя презрительно фыркнуть, чтобы не было заметно, как мне страшно. – Более того, нам за это ничего не будет. Видите ли, я консультировалась с юристами и выяснила, что личи в Моривилле, да и в целом в нашем королевстве, вне закона.

Это правда. Они не преследуются по закону, просто считаются мертвыми. Не субъектом права, а вещью, как зомби. Такая вот юридическая коллизия. За убийство лича даже не осудят, потому что они и без того мертвы. Разве что дадут штраф за надругательство над захоронениями. Я уже все выяснила.

– Вы для этого притащили сюда храмовницу? – продолжает психовать соседушка. – Я чувствую, как от нее смердит ладаном!

– Это новые духи, – с улыбкой отвечает матушка Эрмина. – Не всем нравятся, конечно. Мертвые плохо реагируют. Знаете, когда настала мода договариваться со злом, я ушла работать с сиротами. С ними, знаете, проще, – щебечет матушка-настоятельница. – Не нужно закрывать глаза на то, что не нравится. Но иногда приходится тряхнуть стариной, правда-правда?

Ладан. Кусочек мела в руке. Платье настоятельницы взмывает в такт ее шагов.

Глаза Лиски и ее папы одинаково круглые – кажется, они не ждали, что безобидная