Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

Гейден Аурус делает вид, будто ничего не происходит. Ну, бродит по залу человек в маске, так пусть себе и бродит.

– Я должна…

– Неужели?

В глазах моривилльского судьи тень насмешки. Он что-то знает про Анонима, это факт. Я поняла это еще тогда, в суде, когда ходила смотреть уголовное дело Джади. Только Гейден Аурус явно не хочет это «что-то» рассекречивать. И именно поэтому не желает сейчас отпускать. Прижимает к себе так, что это почти непозволительно.

Думает, я не убегу? Как бы не так!

Я еще ближе к нему прижимаюсь. Так, чтобы расстояния между нами почти не осталось. И чтобы это едва заметная ироничная тень – делающая Гейдена Ауруса живым – стерлась с лица.

Чтобы увидеть, как расширяются зрачки в серых глазах.

– Вы все равно этим ничего не добьетесь, – шепчу я так, чтобы слышал только он. – Ничего.

И прижимаюсь губами к губам судьи.

А потом выскальзываю из его рук и бросаюсь в погоню за Анонимом.

Оставляя Гейдена Ауруса смотреть мне вслед.

Глава 56

Быстрым шагом загадочный Аноним выходит из большой гостиной господина мэра, где у нас были танцы. Спеша за ним, я чуть ли не бегом проскакиваю холл… и вижу, как он открывает какую-то боковую дверь, намереваясь проскользнуть не то на кухню, не то в спальню к мэру, не то еще куда.

– Стойте!..

Перехожу на бег. Я не могу позволить ему уйти! Аноним, скрывающий лицо под маской, а внешность под маскирующим артефактом – это та самая, недостающая деталь в истории с изменой Реналя, мошенничеством с метками истинности и всем остальным. Неправильная. Не стыкующаяся со всем остальным.

– Стойте! – кричу я, но он не собирается останавливаться.

Аноним дергает дверь и выскакивает во двор – в сгустившийся полумрак. Интересно, он хорошо прыгает через заборы? Или решит удрать через главные ворота?

Задыхаясь, бегу вслед. Сейчас потеряется – и все, пиши пропало. А я и без того поставила на карту слишком много! Да еще и чужого! Ну, вроде деловой репутации Гейдена Ауруса, конечно же.

Да, я только что поцеловала его на глазах у кучи знатных жителей Моривилля, богатых бездельников, обожающих ходить по благотворительным балам! Это буквально приглашение на дисциплинарный комитет! Особенно если на самом деле все участие судьи в моей жизни продиктовано вежливостью или чувством вины, но ничем другим.

Я, может, и не рискнула бы так поступить, но у меня суд послезавтра. Так что Анонима нужно срочно остановить. Допросить. Узнать.

Потому что вся моя теория насчет случившегося строится на том, что под маской – определенный человек.

Все эти мысли проскальзывают в голове буквально за десяток секунд, а потом я кричу вслед ускользающей тени:

– Всего пару вопросов, господин Натаниэль!..

Сработало.

Тень останавливается. Я подхожу к замершему в ожидании Анониму и натыкаюсь взглядом на ироническую улыбку у него на лице.

Похож. Очень похож. Но… не тот.

Аноним опускает подбородок, смотрит с чуть уловимой, ласковой насмешкой. Тот, первый, так не смотрел. У него каждую секунду был взгляд, как будто он больше не планирует смотреть на меня вообще, и рассмотреть надо именно сейчас.

А все остальное похоже, да. Рост, комплекция, манера держаться. Даже несмотря на маску и магическое прикрытие.

– Снимите амулет и объясните, как вы позволили себя в этом втянуть, господин Натаниэль, – говорю я, выравнивая дыхание после бега. – Я знаю, что это вы, и что до этого под маской был ваш брат, господин Гейден. Это очевидно.

– Тогда зачем вы за мной погнались?

– Хотела убедиться. Вы же понимаете, что догадки ничего не значат, пока нет доказательств?

Судья сказал бы на это: «разумеется». Он любит так говорить. Я даже интонацию помню – она немного меняется в зависимости от контекста.

А вот Аноним молча пожимает плечами, тянется рукой к воротнику, вытаскивает из-под одежды амулет. Миг – и передо мной действительно стоит второй дядя Реналя, Натаниэль Аурус. И его серо-синие глаза – почти такого же оттенка, как и у брата – смотрят тепло и насмешливо одновременно.

– Ну, господин Натаниэль? Зачем вы в это полезли?

– Этика, – спокойно пожимает плечами Нат. – Мне нужно было, чтобы все видели судью и Анонима одновременно. Чтобы пресечь сплетни. Вам понравилось целовать моего брата?

Понравилось?

Я вспоминаю, как целовала жертву некромантии. Нет, даже не жертву некромантии, а статую из гранита.

Прохладные губы. Распахнутые в немом изумлении глаза напротив моих. Разжавшиеся пальцы.

– Безумно, – отвечаю я, и это чистая правда. – Но, знаете, этот поцелуй – не в счет. Можете так ему и передать.

Дело вообще не в том, понравилось мне или нет. Мои чувства тут ни при чем. Просто я поцеловала судью, а он мне не ответил. Не успел или не захотел?

Не хочу выяснять. Довыяснялась уже… с одним. Любителем блондинок за час до свадьбы.

Из этой же, кстати, славной семейки.

– Госпожа Марианна, я ничего ему не скажу, – серьезно качает головой Натаниэль Аурус. – Такие вещи лучше обсуждать вдвоем, без третьих лиц.

«Без третьих лиц».

– Вы тоже юрист? – я хватаюсь за эту мысль, чтобы перевести тему. И не думать о том, что я, может, хотела бы, чтобы судья тогда вцепился в мои плечи и не отпустил в погоню за маской.

– Не совсем, – улыбается Натаниэль. – Я много лет жил в столице и занимался частным сыском. Это было еще до трагедии с братом.

Он, очевидно, имеет в виду отца Реналя. Миг – и в голосе Ната звучат минорные нотки. Смерть брата все еще причиняет ему боль? Может, из-за этого он оставил сыск, переехал в глушь и уже пять с лишним лет считается за затворника?

– А что с ним случилось? Я слышала от Реналя про то, что его отец был прокурором, но без подробностей…

– Давайте не будем, это невеселая тема, – снова улыбается Нат, и, кажется, теперь уже он хватается за первую попавшуюся мысль. – Вы узнали все, что хотели?

– Ну, меня смущает разве что почерк. Или он просил писать вас?

А, ну еще платьишки. Это точно было баловство. Зачем мне столько?

Натаниэль Аурус смеется:

– А вы никогда не видели, как Гейден пишет левой рукой?

– Правда? А он умеет?

– С детства. Мы оба