Истинные (не) изменяют в марте - Мария Самтенко

– Госпожа Марианна, все хорошо? – спрашивает секретарь, видимо, заметив что-то на моем лице.

– Ужасно хорошо.

На этом, в принципе, уже можно прощаться – мои подозрения не только подтвердились, но и, скажем так, углубились.

Но я все равно долистываю материалы дела до конца – ищу следы соседа и нашего управляющего-игромана. Увы, больше их нигде нет – парочка «засветилась» только в самом начале. Скорее всего, судья их даже не запомнил. Да и с чего бы? Дел в производстве у него много, а Кейндагель два с половиной года назад еще, собственно, не был соседом, а игроман не работал в приюте.

Закрываю дело. Ну что ж, можно ехать – осталась одна сущая мелочь. Проверочка.

– Спасибо, вы мне очень помогли. А можно небольшой вопрос? – спрашиваю у седого секретаря перед уходом. – В какое время вы получаете почту? Ну, суд получает?

– С утра, а что? – отвечает тот. – В девять она уже на столе у судьи.

– А если что-то пришло после обеда? Или прямо перед обедом?

– Если нет пометки «Срочно», то на следующий день.

Снова благодарю его и ухожу.

Наверно, стоило бы заглянуть еще и в кабинет к Гейдену Аурусу, поблагодарить за помощь, но мне еще в банки хотелось бы забежать, так что на это нет времени. Да и, признаться, не очень хочется мне сейчас его видеть. Потому что решать проблемы следует по мере их поступления.

Вот только заставить себя не думать о моривилльском судье гораздо сложнее.

Выбегая из здания, я вспоминаю слова Гейдена Ауруса после моего первого суда. Он тогда специально оставил меня после заседания, вручил конверт с запиской от Анонима и отчитал, как девчонку:

«За час до судебного заседания мне передали конверт с банковским чеком о внесении залога, вот этим конвертом для вас и сопроводительным письмом от мецената, пожелавшего остаться анонимным. Вы не знаете, кто бы это мог быть? Нет? В любом случае, это просто возмутительно! Использовать суд для передачи личной корреспонденции! Единственное, что меня утешает, это перспектива пополнить городской бюджет за счет вашего залога».

Тогда я, конечно же, больше волновалась из-за той части, где «возмутительно» и «пополнить городской бюджет за счет вашего залога». Ну и в целом из-за резкого тона и самой ситуации.

Совершенно упустив из виду случайную оговорку.

«За час до судебного заседания».

На подшитом в дело конверте с письмом о залоге ведь не было пометки «Срочно». Гейден Аурус не мог получить этот конверт через почту. Только лично в руки. А это значит, что он видел Анонима и разговаривал с ним. Или даже…

Догадка, которая появляется у меня, противоречит вот вообще всему. Начиная с логики и заканчивая здравым смыслом!

Но это, на самом деле, сейчас не так важно. Я потом разберусь с судьей, Анонимом и залогом.

Просто сейчас у меня всплыла еще одна проблема. Похуже, чем с Реналем, потому что решать ее нужно немедленно. И зовут эту проблему вовсе не Гейден Аурус, сколько бы хлопот он мне не доставил.

Проблему зовут…

Достаю из кармана листочек – я все-таки сделала выписки – и читаю:

«Джадиус Петрификус Горр».

Глава 52

– Дорогой Джади, вернее, Джадиус, – нежно говорю я вечером следующего дня, и рыжий наш саботажник закономерно настораживается. – Идем в кабинет, нужно кое-что обсудить.

Знаю – вернее, помню по прошлому миру – что по-настоящему сильный эффект вызывает формулировка «надо поговорить». Но Джади у нас и без того впечатлительный, ему и приглашения в кабинет достаточно.

– Ну Джадиус и Джадиус, чего в кабинет-то сразу, – бухтит он, но послушно направляется, куда сказали. – И вообще, я это имя не люблю ужасно. А фамилия еще хуже. Лиске только не говори, а то будет дразниться.

– Не будет, – твердо отвечаю я, открывая дверь кабинета. – Ситуация немного не та.

Потому что не факт, что Джади после нашего разговора останется работать в приюте. И он это, кстати, чувствует – смотрит на меня хмуро и бухтит, что зря он тогда согласился. Ну, когда господин Гейден Аурус спросил его разрешения показать мне материалы уголовного дела.

– Ох, не говори мне больше о нем, – вздыхаю я и жестом предлагаю Джади сесть на диван. – Слышать больше не хочу.

– А что случилось? – вопрошает мелкий саботажник, плюхаясь на диван.

– Скажем так: у нас был непростой разговор, по итогам которого я попросила господина судью больше не лезть в мою жизнь.

Джади я не скажу, но это было вчера. Я вернулась в суд кое-что уточнить после похода по банкам – тоже, мягко говоря, непростое занятие – потом попросила судью о разговоре наедине и выспросила все, что хотела.

А когда господин Гейден ответил на все мои вопросы, я посмотрела ему в глаза и сказала, что прошу его больше не принимать участие в моей жизни. Никакое.

Честно говоря, сначала я раздумывала над истерикой с хлопаньем дверью у судьи перед носом, но решила, что это рискованно – вдруг заподозрит неладное.

А так все прекрасно сработало. Ну, то есть сначала там было секундное изумление, потом сдержанное и сухое: «Как пожелаете», а потом я ушла со словами «пожалуйста, не провожайте», и господин судья не стал провожать.

Только радости от этого у меня почему-то не было. Подумала даже: пусть бы проводил. Или даже вскочил и наговорил бы мне гадостей. Что угодно, лишь бы не вот это «как пожелаете».

Зато у Джади сейчас на лице столько радости, что можно вагонами разгружать. И это ужасно злит. Настолько, что я закрываю дверь в кабинет на ключ и хмуро говорю:

– Давай начистоту. Я знаю, кто ты такой и чем вы там занимались вместе с Кейндагелем.

Джади подбрасывает на диване:

– Что?! Ты… ты рехнулась?!

Ой, а физиономия-то покраснела! И глаза забегали! Ясное дело, он сейчас сидит и вспоминает, что такого компрометирующего могло быть в его уголовном деле. Хотя мог бы и запомнить, это же касалось его напрямую!

– Милый Джадиус, я все знаю. И даже могу рассказать, что у вас пошло не так. Хочешь?

Паршивец бросает взгляд на ключ от двери у меня в руках. Потом – на окно. Я насмешливо улыбаюсь и складываю руки на груди – чтобы не было видно, что меня трясет от волнения.

Что