Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

— Об этом, Андрей, потом, на досуге, поговорим обстоятельно. — Майор поднял руку, мягко, но твёрдо остановив парня. — Философией сейчас заниматься некогда. — Он попросил штурмовика дождаться его у входа. — Я только к нашему начальнику штаба бригады на пять минут заскочу, доложусь о ситуации и возьму необходимые бумаги.

Спустя примерно четверть часа майор вернулся с небольшим штабным конвертом в руке, кивнул Андрею, и они вместе быстрым шагом направились к тому самому двухэтажному строению, где в комнате, ставшей для Никиты Семёновича и кабинетом, и спальней, дремала, наконец успокоившись, девушка, повернувшись лицом к потрескавшейся стене.

— Юлька, родная, просыпайся! Это я, дядя Андрей. — Андрей, сняв каску, подошёл вплотную к топчану, наклонился над спящей и тихо, почти шёпотом, но очень чётко произнёс.

Сначала ничего не произошло, лишь её ровное дыхание на мгновение прервалось. Потом она медленно, словно сквозь сон, зашевелилась, перевернулась на другой бок, её веки дрогнули, и она открыла глаза, в которых сначала была лишь пустота непонимания, а потом, узнав его, вспыхнул настоящий огонёк радости и невероятного облегчения. Она радостно, почти подпрыгнув на топчане, закричала:

— Дядя Андрей! — Закричав Юлька бросилась к нему на шею.

Она обнимала его мощную, привыкшую к бронежилету шею тонкими руками, а слёзы, на этот раз не горькие, а счастливые, снова брызнули из её глаз, капая на его запылённый камуфляж. Андрей, как мог, нежно и бережно успокаивал племянницу.

— Тихо, тихо, Юлечка, всё уже, всё позади, я же с тобой, я здесь. — Он гладил племянницу по вздрагивающей спине и тихо приговаривал.

Когда первые, самые бурные эмоции немного улеглись и Юля, всё ещё всхлипывая, но уже улыбаясь сквозь слёзы, села на край топчана, Андрей присел рядом, его лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

— Юля, — начал он мягко, глядя ей прямо в глаза, — сейчас не время и не место для долгих разговоров, но мне нужно понять главное. Ты видела теперь, что здесь происходит на самом деле. Ты слышала этих солдат. Ты чуть не погибла в этом аду, эти изменения в тебе, прозрение открывать другим при возвращении опасно. Скажи мне честно, как ты сама думаешь… Ты хочешь вернуться домой?

Юля, не раздумывая ни секунды, кивнула, сжимая в своих маленьких ладонях его огромную, шершавую руку. — Хочу, дядя Андрей! Очень хочу! Я больше не могу здесь… Я всё поняла… Всё, что нам врали, но я буду держать язык за зубами пока такие, как ты, не освободят разум всех украинцев. — Её голос снова задрожал, но теперь это была не истерика, а глубокая, выстраданная уверенность.

— Хорошо! — Твёрдо сказал Андрей. — Тогда слушай меня внимательно. Никита Семёнович уже оформил тебе необходимые документы. Я попробую два варианта. По первому завтра утром я лично отвезу тебя на сборный пункт. Оттуда будет идти колонна с ранеными и гражданскими в тыл, в Мариуполь. Там тебя встретят наши люди, помогут оформить всё нужное, и ты поедешь домой морем до Одессы. Второй вариант, попытаться передать тебя в руки твоего отца, моего брата. Это тоже сложно, я даже не уверен, смогу ли я выйти с Николаем на связь.

— Готова, но прошу тебя дозвониться до мамы или папы. — Прошептала Юля, и в её глазах, налитых слезами, впервые за долгое время появился не призрачный огонёк надежды, а твёрдый, осознанный свет. — Я больше не та глупая девочка. Я понимаю, как сложно притворяться, что ты ещё веришь в призывы этих мерзавцев, но я все равно хочу домой.

Когда первые, самые острые эмоции встречи немного улеглись и Юля, всё ещё цепляясь за руку дяди, как за якорь спасения, успокоилась, Андрей почувствовал острую необходимость сделать следующий, самый трудный шаг.

Он отошёл в угол комнаты, где ловилась неуверенная связь, и, достав свой армейский телефон с усиленной антенной, с тяжёлым сердцем начал набирать номер своего старшего брата, который теперь откликался только на имя «Микола».

Он слушал длинные, монотонные гудки в трубке, которые казались ему похоронным маршем по их бывшему братству, по их общему детству и прошлому, растоптанному Николаем, вставшему на сторону ненависти. Ответа не последовало, лишь безжизненная тишина на том конце, словно стена, возведённая между ними.

Тогда, сжав зубы от дурного предчувствия, он решил набрать номер Оксаны, матери Юльки, с которой у него, слава Богу, сохранились хоть какие-то человеческие отношения. Невестка ответила почти сразу, истерзанная неделей неизвестности и страха за дочь.

— Андрей? Это ты? Жива ли моя девочка? — Оксана захлебывалась от эмоций, казалось, связь прерывается.

Андрей, стараясь быть максимально собранным и спокойным, кратко, без лишних эмоций, объяснил ситуацию: «Оксана, Юля у меня. Жива, цела, не ранена, сейчас в безопасности. Но мне срочно нужно дозвониться до Коли. Старый номер не отвечает.

Нужно решить, как передать девочку за линию фронта, чтобы она могла вернуться к тебе». Оксана, рыдая от облегчения, продиктовала ему новый, запасной номер, которым пользовался Микола, предупредив, что он может не взять трубку, если увидит незнакомый номер.

Сделав глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, Андрей набрал новый номер. Сердце его колотилось где-то в горле. После пятого гудка, который показался вечностью, он услышал резкий, напряжённый и до боли знакомый голос брата.

— Кто это? Говори быстро! — Потребовал старший брат.

— Коля, это я, Андрей, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и нейтрально. — Давай оставим все наши разногласия и взаимные претензии на потом, сейчас не время для них. Коля, слушай меня внимательно: твоя дочь Юлька, сейчас у меня. Она жива, здорова и ей ничего не угрожает.

— Что?! Что ты хочешь, Андрей? — На том конце провода наступила мёртвая тишина, которую через секунду разорвал взрыв ярости и неверия. — Поди, решил воспользоваться моментом и меня в плен захватить, используя мою же дочь как приманку?!

Николай начал яростно ругаться, его слова были полны яда и подозрений, выстраданных за годы идеологической вражды. Но Андрей не стал ему перечить. Он просто молча протянул телефон Юле, кивнув ей. И когда Николай услышал в трубке дрожащий, но такой родной голос дочки, которая, сбиваясь и плача, начала рассказывать, как её накормили, как с ней хорошо обошлись, как дядя Андрей её спас и успокоил, его гневная тирада резко оборвалась. В трубке послышался лишь его тяжёлый, прерывистый вздох.

— Ладно… Дай мне три часа. Я приеду. Один. Встретимся в том самом селе, что наши оставили позавчера. Я заберу дочь. — Помолчав несколько секунд, Микола сказал уже другим, сдавленным голосом.

— Договорились. Ждём. — Андрей коротко