Украденное братство - Павел Борисович Гнесюк

Майор слушал её очень внимательно, не перебивая, лишь изредка делая короткие, лаконичные пометки в толстой, потрёпанной полевой тетради, откуда-то взявшейся на столе.

— Скажи мне, Юля, а кто у тебя отец-то по службе, из регулярных войск, кадровый военный, или же он из этих… нацбатовских формирований, идейный боец? — Когда Юлька замолчала, задал свой главный вопрос, глядя на неё пристально.

Юлька, с трудом сдерживая новый приступ плача, опустила голову и тихо, прерывающимся голосом, начала рассказывать ему про своего отца. Она рассуждала, как гордилась отцом, когда он был поставлен комбатом, несмотря на упрёки и обвинения матери. Снимала ролики про отца, считая его героем. Никита Сергеевич кивал головой, записывал что-то в свою тетрадь, а потом поднял голову, в его глаза засветилась какая-то мысль.

— Юля, по своему опыту могу сказать, основные командиры нацбатов никогда не выезжали на передовую, исходя из каких-то своих стратегий, они всегда находились далеко в тылу. — Выдал майор.

— Никита Семенович, вы полагаете мой отец жив? — Осторожно спросила девушка.

— Даже не сомневайся! — Закивал головой майор. — Во всех нацбатах так, на передке командуют только младшие командиры. — Потом спохватился и оглянулся по сторонам. — Мне бойцы топчан соорудили, давай ложись, тебе нужно хорошо отдохнуть, а я попытаюсь решить, что дальше с тобой делать.

Майор, дождавшись, пока Юля, измученная пережитым шоком и физическим истощением, уляжется на его походный топчан и её дыхание выровняется, переходя в ровный, глубокий сон, тихо, стараясь не скрипеть сапогами, вышел из комнаты.

— Берегите девочку, никуда не выпускайте, но и не тревожьте. — Майор коротко приказав дежурным солдатам у входа, а сам, застегивая на ходу ворот кителя, направился в штабной блиндаж, расположенный в подвале соседнего уцелевшего здания.

Ранее, допросив двух взятых в плен боевиков-националистов, он, пользуясь поддержкой и логистикой штаба бригады, отправил их специальным транспортом в глубокий тыл, с твёрдой уверенностью, что уж там-то опытные следователи сумеют вытянуть из этих фанатиков всю возможную и важную оперативную информацию. В полумраке коридора штаба, пахнущего сырой землёй, махоркой и металлом, он почти столкнулся грудью с могучей фигурой Молота.

— Привет, Андрей! — Майор хлопнул его по плечу, на котором капли дождя блестели в свете тусклой лампы. — Подлечили там твоего Егорку, того, что о колючку порвал?

— Виделись только что, Никита Семёнович! — Кивнул Молот, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Егорку-то подлатали, спасибо тебе за направление, теперь всё в порядке, руку ему как следует обработали и перевязали.

Майор уже сделал шаг, чтобы пройти дальше по своим неотложным делам, но Андрей неожиданно остановил его вопросом, произнесённым с ноткой странного любопытства:

— Я слышал, Жаркий тебе сегодня какую-то девчонку-блогера притащил, прямо из-под самого Часового Яра. — Андрей ждал ответа от майора.

— Навязал мне обузу, а я же, как ты знаешь, воспитательной работой с заблудшими душами не занимаюсь, — Хохотнул майор, но смех его был коротким и сухим. — Поговорил я с этой девочкой, накормил её досыта горячей кашей и спать уложил. Умаялась девка, совсем выдохлась, сейчас отдыхает. А вот куда теперь эту Юльку девать, куда пристраивать, ума не приложу, не в плен же её определять, она же, по сути, дитя несмышлёное.

Услышав имя, Андрей нахмурился, как будто получил лёгкий удар под дых, всё его тело как-то незаметно, но резко подобралось, и он, глядя прямо в глаза майору.

— Ты, Никита Семёнович, говоришь, девчонку Юлькой зовут? — Попросил Андрей с нехарактерной для него напряжённостью.

— А тебе она, Андрей, зачем? Смотрю, ты аж весь встрепенулся, будто родную увидел. — Майор с любопытством посмотрел на него и хмыкнул. — Рассказываю: девчонка сама по себе сопливая, наслушалась в своих пабликах хохляцкой бредни и решила из модного блогера в народного военного репортёра в одночасье превратиться, а может, и не сама решила, может, кто-то надоумил.

— А отец её, случайно, не комбат, не командир того самого батальона «Волчий клык»? — Андрей, не отрывая взгляда, напирал, и в его голосе зазвучала тревога.

— Ты откуда знаешь? — Майор аж опешил от этого неожиданного вопроса, его брови поползли вверх. — А, понял, — он отмахнулся, — тебе, наверное, об этой девчонке Жаркий по рации проболтался, у него язык без костей.

— С группой Жаркого я сегодня не пересекался и по рации не общался. — Андрей покачал головой, его лицо выражало глубокое раздумье и некую внутреннюю борьбу. — Похоже, Никита Семёнович, выходит, что эта самая Юлька — моя родная племянница, дочь моего старшего брата.

Майор развернулся к нему всем корпусом, на мгновение даже посмотрел по сторонам, допуская, что кто-то из штабных остряков сейчас выйдет из тени и начнёт смеяться над этой нелепой ситуацией, но, видя абсолютно спокойное и серьёзное, с особым, сосредоточенным выражением лицо Андрея. — Надо же, до чего странные и непредсказуемые зигзаги нам порой судьба подкидывает. — Майор только развёл руками, словно отмахиваясь от невидимой паутины. — Это же получается, вы с её отцом, с Миколой, два родных брата, а теперь вы по разные стороны фронта, по разные стороны этой чудовищной мясорубки стоите.

— Мы ещё до войны, на последней встрече родителей, крупно поссорились, и Микола тогда такой скандал устроил, орал как одержимый, как сумасшедший, про «родную Украину», про то, что мы, «гады-москали», его землю забрать хотим… — Андрей поморщился, будто от горькой пилюли, а потом, собравшись с духом, решился рассказать. — А ведь росли вместе, в одну школу ходили. Вот ты, Никита Семёнович, и старше меня по званию, и в разных контрразведывательных акциях силён, скажи мне, как можно вообще взрослому, вроде бы умному человеку, вот этой чернухой, этой ядовитой пропагандой мозги настолько промыть, что он потом уже ничего другого, никаких доводов рассудка, не воспринимает, будто зомбированный.

— Это, брат, означает только одно — человек оказался слаб духом, не смог сопротивляться, это же как болезнь, как страшный вирус, который всегда бьёт в самое слабое, незащищённое место человеческого иммунитета, только не физического, а духовного. — Никита Семёнович кашлянул, закивал головой, обдумывая вопрос, а потом ответил просто, но весомо. — Я вот вижу каждый день среди обычных, простых мужиков, попавших в плен, как они постепенно, по крупицам, начинают многое понимать и осознавать, когда с ними не кричат, а по-человечески, спокойно разговаривают, когда им факты показывают, а не пугают сказками.

— Значит, выходит, что вся эта наша спецоперация, весь этот напор — это и есть своего рода горькое, но необходимое средство, чтобы хоть как-то излечить этих самых, как ты говоришь, заражённых подлой и гнилой пропагандой людей? — Андрей молча согласился