Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— Лично вы о чем думаете? Раскаиваетесь? Или наоборот…

— Вы знаете, обо всем передумаешь, прокрутишь прошлое по нескольку раз, но… если мне пришлось бы попасть в ад и гореть там, я бы горел и терпел… так же, как сейчас терплю вот это лишение свободы. Человек ко всему привыкает. Думаешь, конечно, не о негативном, а позитивном: чтобы здесь все было нормально и чтобы в будущем нормально освободиться, не создавая никому никаких проблем, жить дальше, доживать уже… А здесь основная задача — не раскрутиться. В зоне все ходят, как у нас говорят, на ручнике, сдерживают себя… постоянно. Видимое благополучие — только мнимое. Это фальшь. От всего, чтобы уйти, я попал в музыку… Я вот теперь когда выхожу после репетиции, так словно из другого мира. Слышу то здесь, то там, как про кого-нибудь говорят, что он плохой, судят его, замышляют что-то. А мне уже не до этих дрязг, я хожу и напеваю про себя мелодию. Потому что она во мне уже сидит, я каждый день ее репетирую. Я нашел для себя отвлечение в музыке. А у других осужденных, смотрю, уже гон идет: такой сидит и весь день курит и курит. Представляете? Весь день! А мне надо еще письмо написать, успеть что-то почитать, заняться немецким языком… У каждого свой распорядок.

— Немецкий-то для чего изучаете? И кстати, каким образом?

— У нас есть так называемая школа корреспондентского обучения. Это заочное обучение. До того как меня посадили, я четыре года ездил в Германию, перегонял машины. У меня там осталось много друзей. И я хочу после освобождения уехать туда. Сейчас мне сорок четыре года. До звонка если отбуду, выйду из зоны в шестьдесят лет. Жалко годы, бесцельно они просто идут. Не то чтобы бесцельно… С одной стороны, я дал себе установку: да я не в зоне сейчас! Я нахожусь, допустим, в Шаолине, в каком-то спецподразделении: закрытая территория, огороженная колючей проволокой. И мы здесь будто бы к чему-то готовимся, а потом разъедемся… Так вот я хочу уехать в Германию! И я уеду. Я это знаю. А здесь… я все видел в этой стране, я видел этих людей, я здесь не могу жить, как мне это ни прискорбно. Некоторые говорят: родина… А я считаю, что понятие родины — это земной шар. Вот земной шар — это родина человека. Французы едут в Америку, американцы — во Францию, а у нас родина — Советский Союз: колючая проволока по периметру. Ты здесь родился, поэтому должен любить эту родину, а если не будешь любить, то вот альтернатива: статья за измену. Да это неправильно. Так не должно быть! Где хочу, там и живу.

— Почему же вы раньше не уехали из России?

— Все было на грани…

— Думаете, вас там ждут?

— Меня не надо ждать.

— Вы не поняли вопрос. Германия вас ждет?

— Германия? Она очень демократичная страна.

— Приезжих там не жалуют.

— Жалуют. Поверьте мне, я был там, своими глазами видел быт, я его щупал. Это настолько демократичная страна, она принимает всех, кто желает. Русских, турок, поляков, вьетнамцев…

— На что там будете жить?

— Люди живут на пособие по безработице, имеют автомобиль, отличную бытовую технику в квартире, и на столе — покушать. Если кто хочет лучше жить, как сосед немец, он идет ищет работу. Я знаю людей, которые прожили там шесть лет, и не работают. Но у них есть автомобиль «Ауди», восемьдесят пятого года выпуска. А это был 1995 год — десять лет машине, но она в таком состоянии, что не сравнить с нашей десятой моделью. У них «Занусси», «Шарпы», «Сони» — все пахнет и цветет, чистота и порядок, и немцы к ним уважительно относятся. Они за глаза, может быть, говорят: вы, там, русские, второго сорта… Но в глаза никто не скажет. Культурно, вежливо, аккуратно. К любому обратись: покажет, расскажет, встретит тебя — ну все, что хочешь. Если бы там плохо жилось, народ возвращался бы. Обратно, в Россию. Но возвращаются только единицы, кто имеет проблемы с налоговыми службами, с полицией… Или есть такое понятие — русский шовинизм. Это не то что национализм, хуже — он не любит немцев, он ненавидит эту нацию, немецкий язык его просто коробит, и он уезжает. Остальные живут и не хотят возвращаться, палкой не выгонишь. Потому что они смотрят московское телевидение — первый, второй каналы, — а что хорошего показывают? Сплошной криминал. И они уже говорят: «Мы рады, что вовремя уехали оттуда». Родители? Да, их не сдвинешь с места. Люди пытаются перетягивать туда своих стариков, но… В гости только приезжают. Зато дети им материальную помощь оказывают. Тысяча евро там — это копейки, а здесь — большие деньги.

Мнимое самоубийство

«Меня никто не осуждает». — Преступление, совершенное подшофе. — «Настоящих злодеев здесь треть». — Отказ в помиловании.

О своем преступлении — убийстве, совершенном с подельником, бывший военный С. говорит коротко:

— Мы убили такую мразь…

Осужденный С.

— У меня подельник был, старшина-танкист, а я — капитан Вооруженных сил, служили мы в Нижнем Новгороде. Убили одного уголовника, трижды судимого. Он издевался над малолетними ребятишками. Я ходил в гости к старшине, а уголовник был отчимом его женщины, у нее — трое детей, пяти-семи лет. У меня был с этим отчимом разговор, ничего не вышло… Видимо, он затаил обиду, и когда я пришел в следующий раз, он стал угрожать: «Встречу твою семью — жену порежу, ребенка покалечу…» Ну уголовник, что взять с такого. Отморозок. Потом он полез в драку — ударил меня, после чего… Я себя не помню. В какой-то момент словно очнулся и увидел, что я убил его. Подельник был не виноват… Но судили нас обоих и обоим дали по одиннадцать лет лагерей.

— Что значит «не помнить себя»? Вы были невменяемы, в состоянии аффекта?

— Да… нет, мы были… немножко поддатые. Если бы все вернуть… Я не киллер, я нормальный человек. Я в жизни не ударил ни кошку, ни собаку.

— Как ваши родные отнеслись к тому, что вы совершили?

— Меня никто не осуждает. Единственное… я считаю, что приговорили меня беспредельно, на очень большой срок — к одиннадцати годам! Отягчающих нет, характеристики положительные. Убил голыми руками. Ни ножей, ни стульев не хватал.

— Думали вы раньше над пословицей: от сумы и тюрьмы не зарекайся?

— Нет, не думал. Я в семнадцать лет в сапоги влез, надел военную форму. Закончил военное училище. Служил.