Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— Какой была реакция ваших родных на то, что вас обвинили в убийстве?

— Все, кто меня знал, были в шоке. Они не могли поверить, что я мог попасть в такую ситуацию. Тем более убить человека. Самым сильным ударом это было для моей мамы. Она труженик тыла в годы Великой Отечественной войны. Состояние здоровья, сами понимаете… Для нее это было очень-очень тяжело.

— Какой у вас срок?

— Тринадцать с половиной лет.

— К чему в колонии труднее всего привыкнуть?

— К тому, что очень далеко увезли меня от дома. Поэтому жена и дети не могут приезжать ко мне на свидания.

— Вы говорили, что у вас развита интуиция. Неужели она вам ничего не подсказывала, когда вы увидели на улице дерущихся?

— Говорила мне интуиция, говорила: пройди мимо, не вмешивайся. А я не смог, решил вмешаться, решил их разнять.

— Получается, вы сами выбрали свою судьбу?

— Согласен. Но я хочу обратить внимание на двуличие судейских работников. Я пытался оспорить судебное решение. Меня возили в Москву на рассмотрение моей кассационной жалобы. Судил меня судья Соловьев Юрий Александрович или Алексеевич, я точно не знаю. Председательствующий кассационной инстанции. Я ему пытался противопоставить свои доводы о судебных ошибках. Указывал на грубейшие нарушения норм УПК. На всех стадиях процесса было много нарушений. Судья Соловьев все добросовестно выслушал, потом спросил: «У вас все?» — «Да». И он оставил приговор без изменения. Когда меня привезли обратно в колонию, я нашел комментарии к пленумам Верховного суда. Одним из авторов комментариев был именно этот судья Соловьев Ю. А. Самое интересное, что он комментировал пленум, делая акцент на недопустимости использования в уголовном судопроизводстве недоказанных доказательств. Я же ему на них указывал в кассационной инстанции! Где же он врал: когда писал комментарий или когда выслушивал меня?

— Есть выражение, что тюрьма тоже чему-то учит.

— Да чему она может научить? В этой зоне некоторые осужденные до сих пор играют в оперативников. Какие-то комбинации строят, под кого-то копают, чего-то роют, какие-то интриги… Потому что иного они и не умеют делать. Некоторое время я отбывал наказание в обычной бытовой зоне, в Пермской области. Я думал, что мне повезло попасть в зону на территории своего региона. Но прокурорская проверка сказала, что нельзя мне там находиться. Я категорически возражал, я хотел остаться там. Потому что от города моего было всего ничего и ко мне бы смогли приехать родные. И вот я хочу сказать, что на бытовой зоне интриг нет. Там даже попытки пресекаются. А если и происходит что-то, все это разруливается людьми, которые имеют в той среде определенный авторитет и кое-что в голове. На бытовой зоне в плане взаимоотношений между осужденными все намного проще. Если там кто-то захочет заплести интригу, он сто, триста раз подумает, каким это вылезет ему боком. Там больше ответственности. А в милицейской колонии ко всему этому более лояльное отношение. Поэтому в психологическом плане здесь очень тяжело находиться. Какое-то нормальное общение здесь может происходить только с очень узким кругом лиц, которых знаешь ты и которые знают тебя. Вот там нормальные отношения, доверительные, приятельские.

Просто убил

Гитарист из подворотни. — Служба в органах. — «Я убил этого человека!» — В зоне быт заедает. — Концерты строгого режима. — Шуфутинский в законе. — «Мечтаю уехать в Германию».

— Мне сидеть двадцать лет! — восклицает осужденный В. — Но я дал себе установку, что я не в зоне сейчас. Я нахожусь, допустим, в Шаолине, в каком-то спецподразделении: закрытая территория, огороженная колючей проволокой. И мы здесь будто бы к чему-то готовимся.

Осужденный В.

— В детстве я проживал в Астраханской области… На улице научился играть на гитаре. И совершенно случайно оказался в профессиональном вокально-инструментальном ансамбле, где играл вторым составом и пел. …Ансамбль «Дельта» — дипломант международного конкурса. На конкурсы я с ансамблем не ездил, а играл только на танцах. Потом была армия, от музыки я, конечно, ушел. Да и позже только от случая к случаю брал гитару и что-нибудь напевал, в основном, для себя. Работал я в органах внутренних дел Калмыкии, в Элисте. Общий стаж работы в правоохранительной системе десять лет. Начинал службу в ГАИ, затем окончил Волгоградскую высшую следственную школу, три года работал следователем. По идейным убеждениям я уволился из органов — не понравилась работа… Начал заниматься бизнесом. По своим коммерческим делам я в 1997 году находился в Брянской области, где… совершенно случайно (а может, и не случайно?) столкнулся с работником органов внутренних дел, который пытался меня задержать. Рок или судьба… я убил этого человека! За что и отбываю наказание, считаю, что заслуженно. В содеянном я давно раскаялся. Но легче от этого его близким, конечно, не станет.

— Почему он пытался вас задержать?

— Не знаю…

— Как не знаете? Он что-то говорил, когда задерживал вас?

— Да не в том дело, что он говорил или не говорил. Я по жизни никого никогда по беспределу не обидел. Есть хулиганы, бакланы, они без причины могут ограбить, избить. Я такого никогда не совершу. Но мне только не надо переходить дорогу, не надо меня трогать. Я живу по принципу: меня не трогают, я тоже не трону. И вот ситуация: меня тронул человек, и я вынужден был… Я вынужден был! Нюансы своего преступления я вам не расскажу… У меня была безвыходная ситуация. Он меня задерживает. Я по-хорошему ему говорю: давай с тобой расстанемся, ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Я ему деньги даже предлагал. Нет, оказывается, он правильный, принципиальный работник… И всё! Я тоже правильный, по-своему принципиальный. У него — работа, у меня — свои проблемы, свои дела, своя жизнь. Мы не сошлись. Мы не нашли общего языка.

— Это не повод убивать.

— А как быть? Я бы в него не выстрелил, так он бы в меня стрелял. Здесь кто первым отреагирует.

— Так у вас оружие было?

— Конечно.

— Незаконное?

— Разумеется, незаконное. Я его приобрел в Чечне, в Грозном, в 1992 году.

— Сотрудник милиции в связи с этим задержал вас?

— Нет, не думаю… Он не знал о том, что у меня есть оружие.

— Вы считаете себя виноватым?

— Да, конечно. Безусловно. Есть закон, и я его преступил. Мало того, есть моральная сторона: не убий, не укради — это еще в Библии написано. Не я жизнь человеку давал…

— Предопределить такую ситуацию вы могли?

— А конфликт весь был вот