Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

к нам приехали из управления, и кассету забрали. Ну как это расценивать? И так происходило довольно часто.

Я помогаю людям, пытаюсь помогать… Вот один осужденный стал резко худеть, за месяц сбросил пятнадцать килограмм. Я снял с него сглаз, и он опять вошел в привычную колею жизни, поправился. Но чтобы снять сглаз, нужны особые условия. Во-первых, нужны необходимые атрибуты: это свеча и шерстяная нитка. А во-вторых, не в каждом помещении можно снимать сглаз. В отряде, например, категорически нельзя. Почему? Да потому что в помещении отряда слишком много отрицательной энергии. Мешают другие осужденные, которые находятся рядом. Поэтому приходится искать возможность уединения.

— Где же в колонии можно уединиться?

— Ну, скажем… в кабинете начальника отряда.

— И снимать сглаз под присмотром того же начальника отряда?

— Отвечу так: история об этом умалчивает…

— Вам жалко время, которое проходит здесь, в колонии?

— Мне сидеть еще долго-долго-долго… За это время я успею изучить и освоить все то, до чего не доходили руки в прошлом. А жалею я в этой жизни только об одном: у меня две дочери и они растут без отца… Когда я уезжал в Москву, младшей только исполнилось четыре года, а старшей было восемь лет. Пока я сижу в колонии, младшая пошла в школу, научилась писать, и теперь шлет мне письма. Значит, помнит…

— О чем больше всего мечтаете, сидя в колонии?

— Когда освобожусь, поеду туда, где вольно дышится. Куда-нибудь на природу, где озера и водопады.

— Что, сразу — на природу?

— Почему сразу? Жизнь меня научила: сначала обдумай, а потом шагай. Если запрограммировать себя на что-то, это плохо. Потому что планы через день-два могут поменяться, а программа, которую вы заложили раньше, она сработает. Помимо вашей воли. Поэтому нужно не программировать себя, а думать. Шаг сделал — а вдруг там яма?

Око за око

Убийство в вытрезвителе. — Оправдательный приговор. — Погром в зале суда. — «Меня объявили главарем местной мафии». — Двадцатка по второму приговору.

— Я был на подписке о невыезде, — рассказывает осужденный Д. — Прихожу в суд, а мне объявляют: 20 лет строгого режима!

И тяжело вздохнув, он подводит черту:

— Когда меня посадили, мне было тридцать восемь лет. На свободу я выйду в пятьдесят семь…

Осужденный Д.

— Я работал в городе Черкесске Карачаево-Черкесской автономной области. Сейчас это республика. Последняя моя должность — дежурный медвытрезвителя. Однажды привезли пьяного, который вел себя вызывающе, бросился на моих подчиненных. Они его ударили, в результате чего он умер. Потом обвинили меня, весь наряд, что это было преднамеренное убийство. Обвинили даже сотрудников ГАИ, которые доставили его в вытрезвитель. Хотя было доказано, что у задержанного была средняя степень опьянения. Целый год длилось следствие, потом был суд, который вынес оправдательный приговор. Меня оправдали, работников ГАИ оправдали, фельдшера вытрезвителя оправдали. А тех, кто действительно был виновен, их наказали. Убитый был по национальности черкесом. И в то время в республике начались гонения на русских.

— В каком году это было?

— В 1997-м. Там как раз выбирали первого президента. Было политическое противостояние между черкесами, карачаевцами и русскими. Ситуация была такой, что вводили в республику и внутренние войска, и СОБР, и ОМОН со всех регионов.

— В таких условиях сложно было работать?

— Да я там вырос, мне проще было…

— В вашем городе какое население преобладало, по национальности?

— Вообще в республике больше русских. За ними, по численности, идут карачаевцы, и уже потом — черкесы.

— Кстати, а в вытрезвитель кто чаще попадал? Кто больше всех пил?

— Русских попадало больше. Потому что русских самих было больше в городе. А так-то всех национальностей попадали в вытрезвитель.

— Вы сказали, что погибший был черкесом. В ходе следствия не было попыток свести все к национальной розни?

— Такие попытки были после суда. Погибший работал преподавателем в институте. У него друзья были наверху. Прокурор республики был его другом. Как известно, все эти нацменьшинства между собой очень дружные ребята, в отличие от нас, русских. И в конце концов посадили всех, кто хоть каким-то боком имел отношение к гибели этого человека.

— Сколько всего человек посадили?

— Шестерых.

— Назовите, кого именно посадили.

— Посадили работников ГАИ, которые доставили его в вытрезвитель. Хотя они выполнили то, что предписывается «Законом о милиции». Дважды делали экспертизу крови погибшего, и дважды была доказана средняя степень его опьянения. Он управлял автомашиной в нетрезвом состоянии. Более того, он оказывал сопротивление при задержании. Но в конце концов его доставили в вытрезвитель. Фельдшер проверила. Его положили. А потом, уже когда его выводили в туалет, мои подчиненные его там как раз зацепили. Как таковой потасовки не было. Удар-два, и всё. Его хотели завести обратно.

— Кого еще осудили?

— Фельдшера. Ее обвинили в пособничестве. Меня тоже обвинили. Сначала мне предъявляли незаконное лишение его свободы. Потом халатность мне предъявляли: якобы я недосмотрел. А потом еще превышение должностных полномочий приписали. В общем, всё в одну кучу сгребли и всех осудили. Фельдшеру три года дали, двоим гаишникам — по четыре, моим двоим подчиненным — по пятнадцать лет. А мне дали двадцать лет.

— Вам-то за что так много?

— А за то, что я получился связующим звеном. Главарем «мафии». Хотя на самом деле я даже не видел потасовки. Потому что в то время принимал другого пьяного.

— В каком году вас осудили?

— Первый суд был в 1998 году, а второй — в 2000-м.

— Чем вы занимались между первым и вторым судами?

— Меня не уволили. До решения первого суда, когда меня оправдали, была служебная проверка. После суда я пришел на службу… Скажу честно, что после той грязи, которую вылили на милицию в ходе судебного процесса, я уже не хотел работать ни в каких органах. Морально я был подавлен. Потому что милицейское начальство никак не участвовало в судебном процессе: ни на кого не давило, но и не поддерживало никого. По принципу: будь что будет. Я никому не нужен был на службе. Потом мне пришлось переехать в другой город, потому что я опасался провокаций. Боялся, в основном, за семью.

— А бывали провокации?

— Ну, такого-то не было. В суде всё было: и на жену бросались, и мне угрожали. Там такое творилось… Когда зачитали оправдательный приговор, то здание республиканского суда разбили.

— Как разбили?

— А вот так: полностью выбили стекла, аппаратуру у судей побили. Там всем досталось: и сотрудникам милиции, и судьям. Там бардак такой был. Что хотели, то и творили. После суда я сразу уехал в