Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

— Нет, проблем не было. На то время я уже не был «духом», то есть молодым солдатом. Я уже сам учил молодых… Служить мне нравилось. Ну а ушел я по одной причине — личной. А подельник мне просто под руку подвернулся. Из-за того, что у него был автомат, который я себе взял. Поэтому, можно сказать, что он ни за что пострадал. Он тоже, кстати, сидит в этой зоне, но только в другом отряде. У него срок меньше, он скоро должен выйти на условно-досрочное освобождение. Я с ним разговаривал недавно.

— Родные к тебе на свидания приезжают?

— Нет. Почти все отказались поддерживать со мной отношения. Одна мать только пишет. Но я ни о чем не жалею. Что сделал, то сделал. Обратно ничего не вернешь. А то, что оказался в колонии, это своего рода тоже хорошая школа. Большая школа. Тут многому можно научиться. Например, научиться разбираться в людях. Пройдя эту школу и выйдя за забор, ты уже будешь знать, пообщавшись с человеком, что это за человек. Это школа жизни. Тут, как и в армии, выживают. Кто-то доходит до дембеля, то есть освобождается, а кто-то и здесь остается — его в ящик заколачивают. Здоровье не вывозит его… При мне тут двое уже умерли. Один от язвы желудка, и другой тоже — на больницу повезли, не доехал… Так что зону можно сравнить с армией. Почти одно и то же. В этом смысле я ничего не потерял. Единственное, в армии можно было уйти за забор, а здесь — нет.

— Получается, что армию довели до уровня зоны? Или все наоборот: зону довели до уровня армии?

— В армии тоже разные части бывают. В нашей части был полнейший бардак. Пили, когда хотели. Ходили гулять, когда хотели. Многое себе позволяли… На суде я признал, что похитил оружие, насильно забрал патроны у сослуживца, признал грабеж, признал сопротивление сотрудникам силовых органов. Еще мне хотели приписать дезертирство, но этого я не признал. На суде я сказал, что от службы не отказывался. Я убегал не для того, чтобы не служить, а просто ушел… мне нужно было решить свои вопросы.

— Ну и как, решил эти вопросы?

— Наполовину. Надо будет доделывать.

— В каком смысле доделывать? Ты уже оказался в зоне. Выйти и доделать, чтобы еще один срок получить?

— Ну… там все по-другому будет.

«Очнулся. Живой! Теперь меня посадят!»

Детские обиды. — Измена любимой девушки. — Стрельба по живой мишени. — «У меня была такая ненависть, такая злоба…»

Бывший милиционер рассказывает:

— Очнулся я уже в больнице. И тут я понял, что после своего преступления попаду в ад. Потому что я убил человека, а потом застрелился сам.

Осужденный У.

— На свободе я был атеистом, а в колонии я уверовал и поклялся перед Господом. Теперь я понимаю, что Бог воздействовал на меня уже давно. Некоторые вещи, которые делали другие люди, были для меня неприемлемы. Кто-то может подраться или что-то спокойно украсть, а у меня не получалось такое. То есть мне было бы за это очень стыдно, больно, неприятно. Это все у меня началось в юношеские годы. В школе я учился кое-как. Окончил восемь классов, и, так как у меня не складывались отношения со сверстниками, я пошел работать.

— В каком смысле — не складывались отношения? И по какой причине?

— Ну, знаете, я человек по характеру мягкий, а этим пользовались окружающие. Постоянно давили на меня. Старались унизить. Во многом я сам виноват, конечно. Для меня было неприемлемо причинить кому-то боль, подраться. Хотя иной раз я себя ненавидел за то, что не мог постоять за себя.

— Куда вы пошли работать после восьмого класса?

— Я работал в 1-й городской больнице сперва лифтером, потом санитаром.

— В каком городе это было?

— В Тюмени. Я работал до тех пор, пока меня не призвали в армию. Попал во внутренние войска. Когда я демобилизовался и вернулся домой, мне по почте пришло приглашение устроиться на работу в отдельный батальон патрульно-постовой службы. Я пришел в отдел кадров. Мне дали направление на медкомиссию, которую я прошел очень быстро, так как раньше работал в больнице. Потом меня направили в учебный центр на четыре месяца. Прошел обучение и начал работать. К поручениям старался относиться ответственно. По последнему году я даже был одним из лучших сотрудников милиции по своему батальону. За что неоднократно поощрялся. А потом произошел тот случай, из-за которого я оказался в колонии. Я познакомился с девушкой, которую полюбил. Собирался жениться на ней. Но потом обстоятельства сложились так, что появился другой человек…

— У кого появился?

— У нее. И этот человек очень сильно меня оскорбил. Унизил настолько сильно, что перенести это было для меня невыносимо. Он оскорбил меня перед любимой девушкой.

— Как он вас оскорбил?

— Так получилось, что накануне она была на дне рождения у подруги, там познакомилась с этим человеком. Он на следующий день приехал к ней домой. Я тоже был у нее в это время. Он предложил мне выйти поговорить, начал мне угрожать, оскорблять меня. Я даже вынужден был предупредить, что я сам сотрудник милиции и могу принять меры… Но, узнав это, он просто стал надсмехаться, он сам оказался тоже бывшим сотрудником милиции… Он стал меня унижать, уже не выбирая выражений. И девушка — моя девушка! — после всего этого пошла с ним!.. Это было для меня шоком. Перенести этого я не мог… В связи с чем у меня есть даже два заключения психологической экспертизы, что произошел кумулятивный аффект: в результате унижения, которого я не перенес, я через несколько дней взял оружие и убил этого человека.

— Где вы взяли оружие?

— На работе. Я получил свое табельное оружие… Сначала убил этого человека, после чего застрелился сам. Я выстрелил себе в рот, после чего пришел в себя уже в «скорой помощи». Пуля вышла в шею, не повредив никаких важных органов. Прошла по мягким тканям. Потом я опять потерял сознание. И во второй раз я очнулся уже в больнице. Первая мысль: живой! Вторая мысль: теперь меня посадят!.. И я пришел в такое отчаяние, что захотел даже выброситься в окно. Палата была на шестом этаже. Но сил подняться не было. И еще я почувствовал, что меня как будто кто-то держал. В тот же момент я понял, что я этого сделать не смогу. Словно кто-то мне поставил запрет. Я понял, что это Господь меня