Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

предупреждает: не делай! И у меня произошла переоценка ценностей. Если я раньше думал, что я не такой плохой человек, придерживающийся моральных принципов и для Бога приемлемый, и я надеялся после смерти попасть на небо, а тут понял, что после своего преступления выхода у меня нет — попаду в ад. Небо для меня закрылось. Через несколько дней меня перевели в больницу при исправительной колонии № 4 города Тюмени. Это была областная больница для осужденных. Меня закрыли в одиночной камере как подследственного. После курса лечения меня перевели в СИЗО, где я готовился к суду. Меня свозили на «пятиминутку» — психологическую экспертизу. В заключении написали, что я совершил преступление в состоянии физиологического аффекта кумулятивного направления. То есть в состоянии сильного душевного волнения, вызванного противоправными действиями самого потерпевшего. Потом меня перевели в психоневрологическое отделение, где я прошел более комплексное обследование. Здесь тоже заключили, что имел место физиологический аффект. После чего был суд. Но суд не признал физиологический аффект по статье 107-й, то есть как квалифицирующий признак, но использовали это как смягчающее обстоятельство по статье 105-й. И мне дали самый минимальный срок.

— Как получилось, что, взяв на работе оружие, вы спокойно ушли со службы и вас никто не хватился?

— На тот момент я находился в отпуске. А у нас было так заведено, что, перед тем как идти в отпуск, необходимо было привести оружие в нормальное состояние. Я получил оружие, чтобы почистить его. И с оружием пошел разбираться с тем человеком.

— Патроны тоже выдали?

— Да, выдали. То есть я получил всё, что было положено выдать.

— Где вы рассчитывали встретить своего обидчика?

— Я пошел к своей подруге. Я знал, что он туда придет. Я знал, что столкнусь с ним там. Я пришел первым. Потом он пришел. Я сразу вышел к нему навстречу. Чтобы разобраться с ним.

— О чем вы с ним разговаривали?

— Да я даже разговаривать не стал! У меня была такая ненависть, такая злоба… Я просто достал пистолет и стал стрелять.

— Сколько раз выстрелил?

— Пять раз.

— Сразу убил?

— Да, должно быть, потому что все пули пошли по жизненно важным органам.

— Когда вы попытались застрелиться?

— Сразу же.

— В этой же квартире?

— Нет, на улице.

— А где была ваша девушка?

— Она осталась в квартире.

— Разве она не выбежала?

— Я только одно помню: когда мое сознание потухало, она была рядом.

— Значит, она все это видела?

— Точно я не знаю. Навряд ли она все видела. Потому что я совершил убийство на улице. Он шел по улице, и я вышел из квартиры к нему навстречу, тоже на улицу. Там все и произошло. Я убил его, и у меня наступило какое-то безразличное ко всему состояние. Потухшее. Бессильное. И я выстрелил в себя. Сейчас у меня повреждены нервные окончания. Один глаз стал меньше видеть. При резкой смене погоды начинает болеть правая половина головы. Глаз начинает закрываться. Но я считаю, что все-таки легко отделался. А вообще я не люблю об этом вспоминать. Потому что это мое бесчестие, позор. И здесь я хочу сказать о Господе, который, несмотря на то что я такой преступник и убийца, показал мне иной путь для жизни. Дело в том, что, когда я находился в тюрьме, мне дали переписать молитву «Отче наш». Я ее вызубрил. А перед судом я обратился к Богу с такими словами: «Я понимаю, что совершил преступление, и понимаю, что должен понести наказание. Но пусть мне дадут срок не десять лет, а хотя бы шесть». Так меня суд и приговорил к шести годам.

— Вам письма из дома приходят?

— Да, приходят. Родные ждут, что я пойду на условно-досрочное освобождение.

— Город свой вспоминаете?

— А зачем? Пока я здесь нахожусь, я должен жить именно тем, с чем я здесь сталкиваюсь. Я — преступник, отбывающий наказание. На суде я признал свою вину.

— Кстати, на суде были ваши коллеги по службе? Какую оценку они дали тому, что вы взяли табельный пистолет и пошли убивать?

— Дело в том, что из-за моего преступления пострадало очень много людей. Человек, который находился в дежурной смене и выдал мне пистолет, он был уволен. Пострадал даже заместитель начальника ГУВД области, которому объявили выговор. Хотя все эти люди были совершенно не причастны к моему преступлению. И от этого было тоже тошно и противно, что я причинил им неприятности. На суде была мать убитого. Сколько ей горя я принес. Но слава Богу, что Господь открывает нам глаза на наше безумие.

Часть 6

Homo homini lupus est

Роковая перебранка

Трагедия на День города. — «Они вернулись уже с монтировкой». — Рембо в синяках. — «В камере СИЗО оказалось много знакомых».

Преступление бывшего милиционера Х. укладывается в четыре слова: бил, бил и убил. Спрашиваю его: жалеет он о происшедшем?

— Затрудняюсь ответить. В той ситуации у меня не было времени даже подумать. На месте потерпевшего мог оказаться я.

Осужденный Х.

— Я работал в УВД Магаданской области, в отдельной роте конвойной службы. Конвоировал подследственных из СИЗО на судебные заседания и обратно — после суда в СИЗО.

— За что вас посадили?

— Праздновали День города… Отмечал праздник дома, со своей невестой. У нас были гости, тоже сотрудники милиции. Ну вот… случилась перепалка с проходившими мимо нашего дома…

— А какой был этаж?

— Третий. Лето, окна открыты…

— Как же вы могли поссориться с ними с третьего этажа?

— Наши девушки вышли на улицу покурить, и я просто оказался свидетелем того, что завязалась у них перебранка с двумя нетрезвыми людьми. Вступился сверху, из окна… открытого… в разговор. Сказал, чтобы уходили. Кончилось тем, что нам пообещали: «Мы еще вернемся». Никто, конечно, значения этому не придал, потому что и с той стороны были пьяные, и мы сами были нетрезвыми. А они действительно вернулись, только уже не вдвоем, а вчетвером, и с монтировкой. Пришли разбираться по поводу того, что мы якобы ведем себя вызывающе. Дело дошло до драки, после которой один умер на следующий день в больнице, а другой… под утро где-то оклемался… Еще двое успели убежать. Нас трое мужчин было в компании, мы сами вызвали «скорую»… Сначала пытались уладить конфликт мирно. По крайней мере, я спускался с одним из них на этаж ниже, на площадке разговаривали, пришли к согласию, а уж когда поднялись, я увидел, что замахнулись на мою девушку, и я вступился…