Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

мы — плохие люди. И в тамбуре он ударил меня по лицу. Я ему ответил. А когда поезд остановился, я решил его вывести на свежий воздух, чтобы он охладился. На ступеньках он запнулся, упал на землю, на бок, лежит, бурчит чего-то под нос. Я вышел ему помочь встать, взял его под руки, со спины, а он мне наотмашь ударил в висок. Ударил явно не кулаком, это сто процентов. В руке у него что-то было. Может, гравий, камни… Потому что я на какое-то время потерял сознание. Когда я очнулся, поезд уже ушел. И я сразу почувствовал, что у меня болит все тело. Пока я лежал без сознания, он все время бил меня. Пинал куда попало. У меня голова болела, спина болела. Я встал и тоже его ударил. Ударил так, что он упал. Мы были на какой-то маленькой станции. Он долго лежал, не приходя в сознание. Тогда я взвалил его себе на плечи и дотащил до автомобильной трассы. Было уже около семи часов утра. Я остановил проходивший автобус и сказал водителю: «Тут человека надо доставить в больницу». Он говорит: «Я никого никуда не повезу. У меня полный автобус народу. Мне надо ехать по маршруту». Я опять говорю: «Да никто никуда не поедет, пока не отвезем человека в больницу». В автобусе оказался сотрудник милиции. Он предъявил мне свое удостоверение, а я показал свое. Он сказал: «Сейчас никто никуда никого не повезет, так как все едут на работу». Я развожу руками и говорю: «Тут такое дело, человек без сознания». — «Ничего страшного. Сейчас я доеду до работы, позвоню в “скорую”, и “скорая” приедет». Я вернулся к этому потерпевшему. Сидел, ждал приезда «скорой». «Скорой» не было. Приехал милицейский уазик. С этим же милиционером. Он уже был в форме, видимо, службу уже принял. Спрашивает меня: «Он еще не в сознании?» Я говорю: «Нет». Погрузили его в уазик, увезли в больницу. На следующий день он скончался.

— А вы где были в то время, когда его повезли в больницу?

— Я поехал с ними. А потом меня отпустили. Я приехал домой и обратился в свою больницу. У меня оказалось сотрясение мозга. Мне дали больничный. На следующий день я позвонил на работу, чтобы сообщить, что нахожусь на больничном. А мне начальник отдела говорит: «Давай приезжай на работу. Надо кое-что порешать». Естественно, я понял, в чем дело. Приехал на работу, мне говорят: «Увольняйся задним числом». Я спрашиваю: «Почему задним?» — «Надо так». Там уже все бумаги были составлены. Нужна была только моя подпись. Мне говорят: «Если не хочешь, чтобы тебя уволили по статье, увольняйся сам. А если выкарабкаешься потом из этого дела, мы тебя обратно возьмем на работу. Восстановим». Я им сказал: «У вас все интересно так получается». Но больше спорить не стал, подписал бумаги и уехал домой. А потом меня вызвали на допрос. Арестовывать не стали. Отпустили по подписке. Два месяца я был на воле. Ездил на все следственные действия из дома. А потом пришел новый, совсем молодой следователь и сказал, что я должен изменить показания. Он сразу заявил, что случайностей не бывает и он уверен, что я совершил преднамеренное убийство. Следователь был практикантом, его со второго на третий курс перевели. И ему просто надо было меня посадить, так как это было его первое дело.

— Адвокат у вас был?

— Был. Но у этого следователя за спиной были очень сильные влиятельные люди, то есть родители и их знакомые. Он пытался воздействовать на меня через моих родственников — жену, сестру. Говорил им такие вещи, что со мной в тюрьме, на зоне могут сделать такое, что… Его отстранили сперва. Прокурор забрала у него уголовное дело. А через несколько дней ему дело вернули. Прокурору дали нагоняй, это я знаю из верных источников. Областной транспортный прокурор взял это дело под личный контроль.

— А какие показания дали свидетели, то есть ваши коллеги, с которыми вы ехали в одной электричке?

— Свидетели были разные. Там были проводники недовольны. Наговаривали всякое. А моих бывших сослуживцев следователь запугал до такой степени…

— К какому сроку вас приговорили?

— К семи годам строгого режима.

— Что написали в обвинительной части приговора?

— «Преднамеренно нанес тяжкие телесные повреждения».

— Вы согласны с такой формулировкой?

— Скажем так: да, я перестарался, переборщил. Но в то же время, когда он мне постоянно угрожал, твердил одно и то же: «Я тебя все равно убью!» — что мне оставалось делать? Тем более после того, как я очнулся. А я когда очнулся, у меня все болело. Как я должен был поступить? Куда-то убежать? Да любой мужик, который уважает себя, никуда бы не побежал. Тем более я был в форме.

— У погибшего была семья?

— Да, мать и две сестры. Жены у него не было. Хотя он всего на год младше меня. Я с 1972 года рождения, а он с 1973-го. На суде его мать и сестра выступили с убедительной просьбой, чтобы меня не сажали.

— Они так и сказали?

— Да.

— Чем они обосновали свою просьбу?

— Я не знаю. Про меня они сказали: «У него семья, ребенок. Пускай этот человек будет дома». От других людей я слышал о покойном, что он был очень самоуверенным человеком, который ставил себя выше всех. Особенно когда примет рюмочку-другую. Что он и доказал, когда подошел к нам троим в электричке и сказал: «Вы все вот такие-сякие».

— На суде были родственники с вашей стороны?

— Естественно.

— Как они восприняли то, что вы совершили?

— Они тоже видели беспредел со стороны следователя. У меня мать-старушка, она ездила ко мне на ИВС, хотя меня на ИВС и не было. Этот следователь сообщил родителям, что меня привезли на ИВС на следственные действия. Сообщил им, что они могут приехать, сделать для меня передачу. Мать приехала с сумками, а меня нет. А следователь потом с улыбкой на лице заявил: «Это не моя вина». Ну как не его вина? Он знал, что меня в ИВС нет.

— Какими были первые впечатления от колонии?

— Замкнутое пространство. И не знаешь, что ждет тебя впереди. Меня ведь сначала поместили в карантин и только потом вывели в зону.

— Когда вывели в зону, что бросилось в глаза в первую очередь?

— Я увидел… людей! Кстати, немало здесь хороших людей. Я даже знаю несколько человек, которые сидят в зоне, но никакого преступления не совершали. И они до сих пор