Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

Чужая машина и денежный долг. — «Народным заседателем был… вор». — «Если честно, воля сейчас пугает».

— На зоне все ходят сгорбленные, — сетует осужденный Р. — Потому что фуфайки для зоны так убого пошиты… когда ее наденешь, она горбит тебя. У нас же система — карательная.

На строгом режиме ему предстоит провести десять лет.

— Меня арестовывали три раза, — вздыхает Р. — Хотя я вину не признал. Но судебная система в нашей стране такова, что она изначально нацелена на наказание человека, а не на оправдание.

Осужденный Р.

— Я проживал я в городе Ангарске Иркутской области. После окончания школы я служил в армии. После армии опять учился, а потом работал в милиции.

— В какой должности?

— Оперуполномоченного. А вообще, по образованию я следователь.

— По вашей работе были какие-то громкие дела?

— Были. В 1993 году я лично арестовал человека, которого потом приговорили к высшей мере наказания. А в 1997 году я встретился с ним в иркутском СИЗО, куда меня посадили. Ему заменили «вышак» на пятнадцать лет.

— Вы сидели с ним в одной камере?

— Нет, в соседних.

— Как вы отнеслись к такому стечению обстоятельств?

— Всякое бывает в жизни. Наверное, это надо было испытать.

— Так все-таки надо ли было?

— Нет, не надо. В тюрьме делать нечего.

— За что вас посадили?

— Вы знаете, какое сейчас время. Кто-то занимает деньги, потом не отдает. И вот некто перегнул палку, возбудили уголовное дело по статье о разбое. Хотя там никакого разбоя не было: человек отдал то, что он должен был отдать. Вообще, как все получилось? Человек попал в больницу. С побоями. Об этом сообщили в милицию. И заподозрили, что побил его якобы я.

— Вы знали этого человека?

— Даже никогда с ним не встречался.

— Почему же стали подозревать, что это вы его побили?

— Потому что у меня был его автомобиль. Я ездил на его машине, меня один раз останавливает ГАИ, пробивает по документам — машина не моя! И механизм закрутился.

— Погодите, теперь уже совсем ничего не понятно. Вы говорите, что не знали того человека. И в то же время ездили на его машине?

— Да, я отдал за машину даже залоговую сумму.

— Кому вы ее отдали?

— Совсем другому человеку.

— А почему вы не отдали деньги хозяину машины?

— Я сейчас попробую все объяснить. Хозяин машины в свое время у кого-то занял деньги, а потом не вернул. К нему приехали за долгом. Денег у него нет. Тогда его обобрали, а потом начали это имущество распродавать. Чтобы возместить долг. Часть имущества залетела мне. Меня арестовали по подозрению в разбое. Полтора года продержали в СИЗО, а потом освободили, прекратив дело. Потом снова возбудили дело, опять арестовали. Опять продержали полтора года и снова освободили. Проходит какое-то время, меня снова арестовали. И только в 2003 году осудили. Хотя я вину не признал. Но судебная система в нашей стране такова, что она изначально нацелена на наказание человека, а не на оправдание. Вот представьте себе, что в этот механизм случайно попадает совершенно невиновный человек, так его обязательно засудят. И только потому, что никто не будет искать доказательств его невиновности, а наоборот, все будут искать «доказательства» его виновности. Эту формулу вывели еще в 1937 году: «Покажите мне человека, а статью для него мы всегда подберем». Я думал, почему так происходит. И пришел к выводу, что государство заинтересовано, чтобы в стране было как можно больше заключенных. Ну сами посмотрите, сколько в стране лагерей. Такая огромная масса осужденных… Хотя лично я сторонник дифференцированной системы наказания. Если человек совершил экономическое преступление, его должны наказывать деньгами. Применять штрафы. Опять-таки нужно учитывать, что он совершил преступление не потому, что у него много денег, а потому, что у него денег нет. Он хотел раз в жизни обогатиться, а тут его взяли и поймали за руку. Поэтому как его штрафовать, если у него нет денег? Сейчас я читаю поправки к закону, где обозначили сумму штрафа до миллиона рублей. Да откуда у него миллион возьмется? Он украл мешок лука и сидит… В этой зоне все первоходы, все стремятся домой. Все еще на что-то надеются.

— Вы помните свой первый день заключения?

— Мне было дико.

— Что же вас так особенно поразило?

— Во-первых, грязь…

— В колонии?

— Нет, это было еще в СИЗО.

— Что еще поразило?

— Отсутствие воздуха. Три дня нас держали не в камере, а в таком маленьком боксике в карантине… Я думал: как там вообще можно сидеть? А в камере условия оказались получше, почище. Люди сами понимают, что им здесь какое-то время предстоит жить, следят за порядком. Но, тем не менее, в камере тоже трудно жить. Шконки стоят так, что между ними ты не встанешь в полный рост. Приходится все время сгибаться. А фуфайки в зоне — они так убого пошиты… когда ее наденешь, она горбит тебя. У нас же система карательная. На зоне все ходят сгорбленные!.. Сразу видно, что это зэк, именно зэк, а не обычный человек. Хотя я считаю, что в зоне сидят только те, кто попался. А воруют ведь многие, но не всех сажают. Я приведу вам такой пример. Из собственной жизни. У нас в Ангарске на нефтеперекачивающем заводе работал дежурным электриком один человек, который был народным заседателем в суде. Я каждую ночь к нему приезжал, и он мне давал бочку бензина. Небезвозмездно, конечно. И в то же время он является народным заседателем и судит тех, кто ворует! Он же сам вор!..

— Но вы его тоже поощряли, приезжая и скупая бензин по заниженной цене.

— Да… но тут никуда не денешься, если не мне, так другому он продавал бы. Я же себя не оправдываю. Но просто хочу сказать, что он не имел даже морального права быть народным заседателем.

— У вас есть семья?

— Да, есть. Жена и дочь двенадцати лет. Пишут письма, приезжают на свидания. Это такая отдушина для меня, такой стимул жить дальше. Потому что в зоне не все может быть гладко, иной раз так хочется кому-нибудь по морде съездить. Но как только вспомню глаза ребенка, сразу остываю. Вспоминаю о доме, о близких, начинаю думать, что все будет хорошо. Хотя, если честно, воля сейчас пугает. Что там? Как там? В милицию обратно не возьмут, это понятно. Вот так сидим мы в зоне и рассуждаем, кому мы потом будем нужны. Кто-то говорит, что сразу пойдет грузить вагоны. На такого смотришь и думаешь: