Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

им говорили. В итоге на суде они давали те показания, которые от них хотели услышать. Меня осудили и направили отбывать наказание в бригаду хозобслуги при межобластной больнице для осужденных. Эта больница находится на территории владивостокской тюрьмы. В бригаде была самая разная публика. Был даже адмирал флота. И попался мне человек, которому дали пять лет общего режима за двух дохлых курей. У него на иждивении были двое детей. Он не мог никуда устроиться на работу. А если государство не могло его ничем обеспечить, он и пошел на кражу. Такая же ситуация и у меня может сложиться. Вот мне через один год и пять месяцев подойдет конец срока. А я не знаю, куда пойду. Нужен ли я кому? Какому предприятию? Чтобы приняли меня с распростертыми объятиями? Да никому я не нужен. Даже жене, которая написала в письме, что разводится со мной.

— Все равно на воле вы будете чем-то заниматься…

— Хотел бы обратно в милицию.

— В самом деле?

— Да нет, это шутка. Понимаете, я столкнулся с тем, как относится государство к тем людям, которые защищают его интересы. Если человек немножко оступился, тут же дается команда: «Посадить!» И никаких шансов для человека не оставляют. Вот у меня за пять лет работы в милиции не было ни одного взыскания. Одни благодарности были. Денежные премии были. Вот если бы меня не посадили, то в том же году меня признали бы лучшим по отделу охраны. У нас раз в полгода проходил конкурс на лучший экипаж, который больше других раскроет преступлений. Я вам более того скажу, что, когда я был в хозобслуге больницы, мне приходилось общаться со смотрящими за зонами. И я для себя сделал шокирующий вывод: такой смотрящий за зоной, то есть уголовник, он намного грамотнее тех же сотрудников милиции, с которыми я работал в отделе. Смотрящий за зоной всегда культурно выражается. Он не позволит себе ни ругаться, ни материться. Он начитанный. Очень хорошо знает психологию. У вольного человека нет времени читать. Ему надо работать, кормить семью, одевать, обувать. А в зоне времени много. Они читают, просвещаются. Очень грамотные люди.

— Сколько времени вы пробыли в хозобслуге при больнице?

— Год. Потом меня отправили в эту колонию.

— В связи с чем отправили?

— Это я оставлю при себе.

— Что-то произошло?

— Не со мной. С моей женой. Я — бывший сотрудник милиции, а она — действующий сотрудник милиции. Связь? Надо было подальше нас развести.

Часть 7

Боги позволяют

Страх

Друзья из криминала. — Самодельные маски для грабежей. — Девять лет вместо восемнадцати. — «В зоне мы превращаемся в мамонтов».

Сотрудник пенитенциарной системы Ю. по ночам промышлял разбоем, а днем исправно нес службу в колонии.

— Угрызений совести потом не было? — спрашиваю его.

— Нет, было совсем другое ощущение. Страх!.. Адреналин в кровь очень сильно выбрасывается.

Осужденный Ю.:

— Я служил в войсках КГБ. В погранвойсках. Когда пришел из армии, учился в техникуме. Потом в колледже, в институте. Получил образование инженера связи систем коммуникации. Мне предложили работать в исправительном учреждении. В должности старшего инженера ТСО и связи. После испытательного срока, через шесть месяцев, мне присвоили звание младшего лейтенанта. Работу я выполнял, все были довольны. Предлагали повышение. Через год после того, как я устроился в колонию, я попал, будем так говорить, не в ту компанию. Просто сам сломался. Я задним числом анализировал все, что произошло со мной, и понял, что я просто не выдержал той психологической нагрузки. Нужна была разрядка. И я нашел ее в водке. Начал пить. И даже злоупотреблять. Уже доходило до того, что я искал любой повод выпить. И вот на одной из таких встреч с друзьями затронулся разговор о деньгах. Денег-то не хватало, как обычно. У меня семья. Двое детей… было. На тот момент. Мне предложили совершить преступление. Хотя это я сейчас говорю — преступление — а тогда-то это все было хихоньки-хахоньки. Ребячество. Серьезно-то никто об этом не думал. Просто поговорили, предложили: «Пойдешь?»

— Друзья тоже были из правоохранительной системы?

— Нет.

— Что произошло дальше?

— Поначалу я никак не воспринял их предложение.

— То есть отказались?

— Нет, понимаете, предлагается не так конкретно, мол, вот, всё, пойдем… Как это обычно делается, подводят тебя красиво к этому. Слово за слово, обыкновенный разговор, во время которого вылетит неосторожное слово. И вроде получается, что ты уже дал согласие. А о том, чтобы вот прямо сейчас идти и совершать какое-то преступление, об этом даже речи не было. Поначалу. А на следующий день ко мне приехали и уже конкретно предложили участвовать. Так я пошел на свое первое преступление. Мы совершили разбойное нападение.

— На кого вы напали?

— Павильон ограбили.

— На какую сумму?

— Мизерную. Семь тысяч на двоих. Я же говорю, что это было больше ребячество.

— Ну и как это происходило? Мы знаем, как в кино грабят: надели маски, ворвались, забрали деньги и скрылись.

— А вот, кстати, мое первое преступление как в кино и происходило. Мы сделали из чулок маски, зашли в павильон. У нас были два газовых пистолета. Мы достали их, продавщице показали. Она прекрасно все поняла. Мы связали ей руки скотчем. Потом затолкнули ее в подсобку. Забрали деньги из кассы и ушли.

— Угрызений совести потом не было?

— Нет, было совсем другое ощущение. Страх!.. Адреналин в кровь очень сильно выбрасывается.

— Чего именно вы боялись?

— Просто страшно было. Неосознанный страх. Ну, как это объяснить… например, в «горячих точках» это обычно происходит. Попадаешь в незнакомую ситуацию, чувствуешь, что сейчас начнется бой. Пойдут «духи», будут накрывать. А может, и не будет этого. А может, будет. И в такой ситуации происходит выброс адреналина в кровь… это такое чувство, его невозможно описать. Волнуешься очень сильно.

— А вам приходилось бывать в «горячих точках»?

— Официально — нет. Неофициально — да. Я был на срочной службе, и мы выезжали в командировку в «горячую точку». Это было в 1992 году. Командировка была неофициальной. По документам, я находился в воинской части.

— Я правильно вас понял: совершив нападение на павильон, вы испытали сильное волнение?

— Да, уже совершив преступление, я осмыслил, что нарушил закон. Хотя это громкие слова… в момент совершения преступления я вообще ни о чем не думал. Там я просто знал, что надо пойти и сделать вот это и это.

— А когда наступило осмысление?

— Когда я напился. Рано утром мы ограбили павильон, а