Как поймать монстра. Круг третий. Книга 2 - Арина Цимеринг

Киаран не чувствовал себя ни на йоту удивленным. Он сделал глоток чая, наблюдая, как миз Дудж оглядывает небо от горизонта до горизонта, пытается найти объяснение, зовет остальных. Как один за другим агенты начинают задирать головы и смотреть в непроглядное черное небо без единой звезды.

– Он заметил, что мы исчезли, – ответил на невысказанный вопрос Киаран, когда миз Дудж опустила к нему требовательный взгляд. – Теперь она не закончится.

– Кто?

– Ночь. – Киаран пожал плечами, будто это что-то само собой разумеющееся. – Он бог зимней ночи. Значит, ночью он сильнее всего.

Бог. Произнесенное, это слово обрело вес и фактуру – темную и холодную, как ночная метель. Оказавшись воплощенным вслух, оно стало почти материальным.

А ведь недавно, подумал он, я в призраков не верил.

– Значит, теперь, пока он не доведет дело до конца…

Пока остальные продолжали вглядываться в небо, Киаран опустил взгляд к своим рукам.

– …утро больше не наступит, – закончил он.

И полоснул ладонь.

* * *

Когда там, наверху, в доме женщины, у которой они жили, – имя вертелось на языке, но Джемма не могла его вспомнить – Джемма думала, что тонет в тихом безумии, она не знала, о чем говорила.

Образы о поверхности становились все более размытыми, но иногда Джемма вспоминала об этом, об этих мыслях. Ей казалось, происходящее внутри ее головы – засасывающая трясина, а мысли ощущались тяжелыми и неповоротливыми.

Тогда она ничего не знала о том, каково это – когда твои мысли по-настоящему тебе не подчиняются.

«Мы умерли», – она констатировала это как свершившийся факт, но понятия не имела, что это значит. Они попытались подумать об этом – забытые воспоминания, ритуал, которого они не помнят, черт, реинкарнация какая-нибудь, – но идеи, произнесенные вслух, просто растворялись в холодном пещерном воздухе.

И когда они затихали, в голове оставалась только глухая пустота.

– Джемма. – Руки Винсента обхватили ее плечи.

Джемма с отстраненностью подумала, что вздрогнула бы от его ледяной хватки, если бы ей все еще могло стать холодно. Его руки были испачканы черным.

– Что бы это ни значило и что бы ни случилось… ты должна выбраться отсюда, хорошо?

Глаза у него были взволнованными.

И что-то сквозило в голосе… что-то, что Джемма не могла ухватить. Какая-то неправильная интонация, не тот выбор слов – но она никак не могла на этом сосредоточиться. Голова плыла.

Джемма схватилась за его предплечья обеими руками, чтобы не дать себе потерять опору и отвести от него взгляд.

– Из этих тоннелей. – Винсент почти умолял, будто это было в ее власти. – Из этого леса. Я не знаю, мне кажется, Филу, он может быть м… Я не знаю. Но ты должна выбраться.

Она попыталась покачать головой:

– Прекрати, это не…

– Ради этого я приехал. Это я должен тебя спасти, а не ты меня, понимаешь? Пойдем. – Он не дал ей времени сообразить ответ и отпустил плечи.

Руки Джеммы безвольно рухнули вдоль тела, но Винсент тут же взял ее ладонь в свою.

– Просто… пойдем дальше. Идем.

И когда он переплел их пальцы, руки Джеммы тоже испачкались чернотой.

* * *

Ладонь неожиданно обожгло болью.

Кэл дернул запястьем, опуская увесистую ветку, и повернул руку к свету, ожидая увидеть занозу. Та оказалась чистой, и он закончил то, что хотел сделать: бросил толстую ветку в костер.

Прямо поверх трупа.

Шарф, которым Кэл обернул нижнюю половину лица, слабо спасал от запаха, но это лучше, чем ничего.

– Он не сгорит быстро, – с неудовольствием пробормотал Купер. Его голос приглушало полотенце, прижатое к лицу.

И он был прав.

Кремация взрослого человека занимает около трех часов, ребенка – примерно сорок пять минут, а младенца – пятнадцать. И это, увы, не теоретические знания.

Но у них не хватало керосина, чтобы сжечь труп до костей: когда они убедятся, что тело достаточно очистилось в огне, в золе останется лежать нечто малоприятное для глаз.

– Уже сжигал кого-нибудь? – поинтересовался Кэл, потирая ладонь.

Боль прошла быстро, будто и не бывало.

Купер бросил на него оскорбленный взгляд:

– Я похож на дилетанта?

Кэл поднял руки в капитулирующем жесте. Он не стал оправдываться молодостью Купера – откуда Кэлу было знать, какие дерьмовые аспекты их профессии он уже освоил.

Впрочем, Купер почти тут же смягчился, будто понял, что обиды сейчас неуместны.

– Если ты не знаешь, с чем имеешь дело, – сожги это, – сказал он, возвращая взгляд к костру. – А я много чего не знал, когда был новичком.

Что ж, кажется, этот – наконец-то настоящий ученик Джедая.

Купер был прав – они не знали точно, что собой представляют обглоданные вязкой чернотой тела, которые Самайн использовал в качестве марионеток. Могло ли оно ожить? Мог ли Самайн использовать его повторно? Лучше не проверять.

В прошлый раз у Кэла не было времени тщательно подойти к этому вопросу: сначала он оказался на грани смерти, а затем слишком торопился уйти подальше от тоннеля и найти остальных. Сейчас требовалась работа над ошибками.

Чем меньше людей у Самайна останется – тем меньше угроз будет в этом лесу.

Пока огонь делал свое дело, постепенно сжирая труп и распространяя вокруг отвратительный запах горелого мяса, Кэл отошел к краю поляны, вглядываясь в деревья. Подумал о Доу, о настоящем Нормане. О Джемме. О Киаране.

Почувствовав, что ветер подул в другую сторону, Кэл опустил с носа шарф и глубоко вдохнул морозный воздух. Не пахло… ничем. Ни лесом, ни природой.

Кэл посмотрел в чернильно-черное небо, в котором не было ни луны, ни единого звездного проблеска; только снег летел над голыми кронами деревьев. Грузный лес вокруг был древнее, чем должен. «Это ненастоящее», – подумал Кэл. Вся эта воронка, где он их держит. Оно имеет плоть, фактуру и объем только здесь, в его владениях, в его маленьком вакууме, где он может быть богом.

– Агент Махелона?

Кэл обернулся на голос Купера. Если того и смущал запах, он не подавал вида, невозмутимо подкидывая в костер ветки, – и как раз держал в руках охапку, глядя на Кэла с освещенной стороны поляны. Кэл снова бросил взгляд на небо. По его расчетам, рассвет должен был наступить четыре часа назад. Но богу ведь и не такое под силу.

Кэл убивал людей. Убивал чудовищ. Убивал кошмарных тварей, пленял демонов, развеивал призраков.

Он был охотником. Ликвидатором. Палачом. Он…

Это его работа.

И работу надо выполнять, даже если это значит, что придется убить бога.

– Когда жидкость испарится из тела, – сказал он, – мы уходим отсюда.