Грамота самозванца - Андрей Посняков

Юноша усмехнулся, вспомнив, сколь долог и тернист был пройденный путь. Как, заполучив наконец грамоты, трое приятелей – Иван, Прохор и Митрий – выбирались из Онфлера. Пешком – денег не было – добрались до соседнего Гавра, где швартовались голландские корабли. Повезло – пинк «Герцог Оранский» из Амстердама как раз отправлялся в Швецию, и, если бы имелись средства, то дальнейшая дорога не составила бы никакого труда. Если б имелись… Но таковых, увы, не было, пришлось наниматься матросами…

До Амстердама добрались безо всяких приключений, а вот потом в Северном море попали в жесточайший шторм, из которого уже и не чаяли выбраться. Хорошо – шкипер-голландец оказался бывалым моряком, да и команда видала виды – вырвались, помогла Богородица Тихвинская! Ветер стих, улеглись волны и выглянувшее солнышко ласково осветило синее, быстро успокоившееся море. А уж когда прошли датские проливы и разглядели за бушпритной пеной острые кирхи Стокгольма, радости друзей не было предела! Ведь Стокгольм – это почти что дома.

Ну а дальше просто-напросто отыскали подворье русских купцов да договорились расплатиться позже, уже в Тихвине, – голландец таки обманул, пиратская рожа, заплатил такой мизер, что был годен разве что на бутыль рома в портовой таверне. С купцом Лаврентием Селиверстовым денежных проблем не возникло. Иван, конечно, уговорил бы его, сославшись на влиятельных и знатных персон – да хоть на того же отца Паисия, судебного старца Богородичного Успенского монастыря, коему принадлежал тихвинский посад, – однако никаких уговоров не потребовалось, едва Лаврентий хорошенько рассмотрел Прохора.

– Ха! – От восторга купчина аж хлопнул себя по лодыжкам. – Не ты ль, паря, – Пронька Сажень, боец кулачный?

Прохор приосанился, кивнул степенно – да, мол, бывало и дрались, и стенка на стенку, и так. Все за Большой посад обычно.

– А я-то завсегда на тебя ставил! – признался купец да ка-ак шваркнул шапкой оземь. – Ай, ин-ладно, довезу за бесплатно! Только ты уж, Проша, потом подтверди, что тебя именно я привез, Лаврентий, Селиверста Патрикеева сын!

Так вот и поплыли…

И вот наконец добрались!

Иван бросился в кормовую каморку:

– Эй, Прохор, Митька, сони вы несусветные! Вставайте, приехали!

Парни выбрались на палубу, зевнули, глянули:

– Ух, ты! И впрямь, кажись, скоро дома будем.

На Большом посаде, не в центре, в сторонушке, за яблоневым палисадом, бранила служанку Василиса-краса-дева. Не просто так бранила – за дело! Видано ли где такое – щи с мясным наваром сгноить? Нет бы в подпол убрать, на ледник, ан нет – в сенях крынку оставила. А погода-то возьми да солнышком разыграйся! Жарко стало, прям словно летом, вот и скисли щи! Мясные!

– Ой, не брани меня, не ругай, хозяюшка! – Служанка, молоденькая девка Глашка, бросилась Василиске в ноги. – То не я виновата, то Панфилко, кот.

– Ах, кот?

– Он, он, аспид! – Девчонка закивала и перекрестилась на видневшуюся из-за забора деревянную колокольню. – Вот те, хозяюшка, крест!

– Угу… – Василиска, сама того не желая, засмеялась. – Значит, это кот щи в сенях оставил?

– Да не кот же! Он меня отвлек, проклятый, – расстроенно махнула рукою служанка. – Только дверь открыла, смотрю – котище шасть за залавок, к сметане. Ах ты ж, думаю, шкода! Давай выгонять – брысь говорю, брысь… А он не уходит, рассердился, шипит…

– Такого кота разве прогонишь?

– Вот и я говорю…

Сколько б они там еще препирались – бог весть. В конце концов пожалела бы нерадивую служанку Василиска, добрая душа, на том бы и дело кончилось, так ведь и кончилось, только чуть позже, а вот сейчас…

Кто-то стукнул кулаком в ворота:

– Эй, хозяюшка!

Обе – Василиска и служанка Глафира – вздрогнули, выскочили на крыльцо:

– Кто там?

– То я, Никодим, возчик.

– А, здравствуй, дядько Никодим. Зайди, кваску выпей.

– Да некогда. Я чего сказать-то хочу – к пристаням баркасы со стороны свейской вернулись, и с имя Прошка Сажень, кулачник и друговья его.

– Что?! – Василиска опустилась на ступеньку крыльца. – Ой, господи… Да неужто…

А Глафира уж тут как тут:

– Чай суженый твой возвернулся, хозяюшка? А ты и не прибрана – срам!

– Ой, и впрямь.

Василиска оглядела себя: душегрея, льняная рубашка, юбка простого сукна…

– Хозяюшка, надо бы новую рубаху надеть, шелковую! Идем, помогу…

– Гостей лучше встреть! Да плат на себя накинь покрасивше… А я… Я сейчас…

Живо вбежала в горницу, да к сундуку. Распахнула крышку… Эх, и то не то, и это не так. Ладно… Скинула с себя всю одежку, разложила на лавке наряды – рубаху желтую шелковую, сарафан узорчатый алой тафты, пояс с золоченой канителью… Застыла в задумчивости…

И вдруг почувствовала, как кто-то обхватил ее за талию, стиснул, целуя в шею… Обмякла дева – знала уже кто… Лишь прошептала:

– Иване…

А Прохора с Митькой ушлая служанка угощала на крыльце медом…

На улице ярко светило солнце, трава зеленела совсем по-летнему, даже росли кой-какие цветы, но деревья стояли уже в красно-желтом осеннем наряде. Было 13 октября 1604 года.

Именно в этот день войска самозванца Димитрия, перейдя границу, вторглись в русские земли.

Примечания

1

– Да, да, моя Пря–лоч–ка, ты хо–ро–шо зна–ешь мое имя! А вот юная де–вуш–ка – ни–ко–гда в жиз–ни не уга–да–ет! («Вир–лу–ве», нор–манд–ская сказ–ка.)