Грамота самозванца - Андрей Посняков

– Итак, я повторяю свой вопрос, – звучно произнес судейский. – Ты – Грегуар-послушник?

– Я. – Грегуар потупил очи. – А что случилось?

– Ха! И он еще осмеливается спрашивать? Отец Раймонд, настоятель монастыря на горе Святого Михаила, подал в бальяж жалобу о том, что некий послушник, именем Грегуар, садовник, изготовил поддельную финансовую грамоту, посредством которой имеет намерения от имени обители присвоить себе крупные суммы в банковской конторе братьев Клюве! Так?

– Что вы такое говорите, ваша милость? Клянусь святой Катериной, я…

– Молчать! – Чиновник хлопнул по столу какой-то толстой книгой. – Сию грамоту видел у тебя добропорядочный семьянин господин Мерсье – боцман со «Святой Женевьевы»! Или ты не плыл на этом судне?

– Плыл.

– Вот видишь! Далее… Ты, Грегуар-садовник, оказывается, совершил изнасилование некоей девицы Катрин Офли, девственницы, вернее теперь уже бывшей девственницы, которая тоже подала жалобу господину королевскому интенданту.

– Изнасиловал?! Да это же ложь, ложь! Я все время находился в монастыре на горе Сен-Мишель, это кто угодно из братии подтвердит!

– Точно подтвердит? – В голосе судьи послышались благосклонные нотки. – Честно говоря, ты, послушник Грегуар, производишь на меня благоприятное впечатление… в отличие от девицы Катрин Офли, которая, очень может быть, тебя зачем-то оклеветала.

– Так и есть, ваша милость!

– Ладно, завтра здесь будет проездом отец Николя, архивариус из аббатства…

– Отец Николя!!! – обрадованно воскликнул послушник.

– Надеюсь, он подтвердит твои слова…

– О да! Несомненно!

– И, конечно, захочет ознакомиться с грамотой…

– Да нет у меня ничего подобного!

– Нет? И ты сможешь поклясться в этом на мощах святой Катерины?

Послушник замялся – открыто святотатствовать даже ради брата-иезуита? Пожалуй, это был бы уже перебор.

– Видишь эту книгу, послушник Грегуар? – Судейский поднял со стола пухлый том. – Знаешь, что это? Большой кутюм Нормандии! Сборник всех и всяческих законов. Клянусь, если в нем найдется хоть одна статья, подходящая для твоего дела, я тебя тут же отпущу. Естественно, с соблюдением всех необходимых формальностей.

Выслушав это, послушник перевел дух и улыбнулся:

– Осмелюсь надеяться на лучшее, ваша милость.

– Надейся…

Чиновник лихо пролистнул книгу… и вдруг замер. Грегуар вытянул шею.

– Кто, будучи обвиненным в изготовлении фальшивых грамот, осмелится заявить, что это не фальшивки… Вроде похоже?

– Похоже, похоже, ваша милость! – закричал послушник. – Читайте же, умоляю!

– …тот должен предъявить королевскому суду сии грамоты, и, буде оные окажутся не имеющими преступной цены, означенный обвиняемый, на основании «Большого кутюма Нормандии», объявляется свободным от обвинения.

– Я согласен, согласен! – перекрестившись, воскликнул послушник. – Ваша милость, я сейчас же предоставлю вам эти грамоты… Я…

– Мне некогда ждать, – оборвал его чиновник. – Видишь ли, я сейчас уезжаю по одному крайне важному и весьма запутанному делу. Вернусь дней через десять – все это время ты посидишь в темнице, ну а когда вернусь, так и быть, предъявишь суду свои грамоты.

– Десять дней… О, ваша милость! – Упав на колени, Грегуар взмолился. – Подождите же… Или, если хотите, пойдемте со мной, здесь недалеко…

– Вот еще!

– Заклинаю вас именем святой Катерины! Вы куда едете?

– В гавань.

– Вот видите! Это как раз по пути…

– По пути… – Судейский вздохнул. – Чем-то ты мне пришелся по душе, Грегуар. Не знаю…

– О, я буду долго молиться за вас, ваша милость!

– Ладно, так и быть, идем… Раз, говоришь, недалеко…

– Рядом, ваша милость. Совсем рядом!

– Пойдешь впереди, а судейские слуги будут приглядывать за тобой, чтоб не сбежал.

– Как можно?!

– Я же отправлюсь за вами следом.

Они добрались до побережья безо всяких коллизий. Попросив подождать, послушник юркнул в кусты и сразу же вынырнул обратно, держа в руках несколько скрученных в свитки грамот, очень на то похоже, даже не бумажных, а пергаментных.

– Вот они!

Здоровяк передал грамоты судейскому.

– «Ин Ператор Демеустри»… – развернув, волнуясь, прочел Иван и, сдвинув на затылок шляпу, весело засмеялся. – Они!

А Грегуар, садовник Грегуар, тайный иезуит Грегуар, обманутый послушник, широко распахнул глаза от удивления и обиды, неожиданно для себя узнав в строгом судейском… того самого молодого дворянина, что когда-то проходил по внутреннему дворику аббатства Мон-Сен-Мишель и едва не повредил розы! Да и остальные, если хорошо приглядеться…

– Отдайте! – Вытащив из рукава кинжал, послушник бросился на Ивана… и, отлетев в сторону, затих, вытянувшись на белом песке пляжа.

– Ишь, – подул на кулак Прохор. – Прыгают тут всякие. Скачут.

– Надеюсь, ты там его не насмерть пришиб? – Иван вскинул глаза.

– Да через часок оклемается, – прищурился кулачник. – Нешто я не знаю, как бить надо, Иване?

А Иван еще раз вчитался в буквицы, и сердце его пело, а в груди клокотала буйная радость. Ведь они выполнили приказ, выполнили! Вот они, грамоты – «Ин Ператор Демеустри»!

Эпилог

Дома!

Осенний день – такие редки! —

Погож и молчалив.

Баркас тихвинского купца Лаврентия Селиверстова тяжело утюжил свинцовые воды Балтики. Лил мелкий дождь, и низкое серое небо сливалось с морем. Огромные волны вздыбливали суденышко на своих покатых спинах, словно дышали: вдох – вверх, выдох – вниз. Каждый выдох сопровождался тучей холодных брызг, бьющих прямо в лицо впередсмотрящему юнге Михейке. Парнишка ежился, упрямо протирая глаза, и упорно высматривал берег.

А он, берег-то, как раз и должен бы показаться, пора, ведь не сбились же с курса, стыдоба – тихвинским-то мореходам да от Стокгольма-города к Неве-реке дорожку не отыскать!

– Ну, как? – Старясь не поскользнуться на палубе, Иван подобрался к бушприту.

Михей улыбнулся во весь щербатый рот:

– Скоро придем, господине! Эвон, волнищи-то куда как меньше стали – уж точно в залив вошли.

Иван, хотя и не заметил, что волны стали меньше, кивнул и заговорил с юнгой о превратностях осенних плаваний.

– А куда нам деваться? – охотно рассказывал Михей. – Пока туда доберешься, в Стекольны… Вроде бы не так уж и далеко, да на таможне ладожской простоишь сколько, особливо ежели знакомцев нет. Пока в Швецию придешь… хорошо если к июлю месяцу… пока товар продашь да чего нового купишь – оглянуться не успеешь, как лето на зиму поворотит. Мы-то еще хорошо обернулись: и быстро, и с прибытком – эвон сколько меди везем!

– Ты болтай-болтай, да меру знай! – подобравшись сзади, зло оборвал парня купец. – Ишь, разинул хлебало!

– Ой, Лаврентий Федорыч! – Иван прищурился и расхохотался. – Нешто я в Стокгольме не видел, как вы медные слитки грузили? А я, между прочим, слыхал, что в Швеции русским запрещено медь продавать.

– Ну, это кому как, – довольно ухмыльнулся купец. – Людей нужных знать надобно…

– Я вижу, уж ты-то знаешь.

– Да знаю…

– Эвон! – перебивая беседу, вдруг закричал юнга. – Матера! Земля!

Купец приставил ко лбу широкую ладонь, улыбнулся:

– И впрямь земля. Губа Невская. Теперь скоро уж и Орешек, так что, можно сказать, приплыли – вот она, Родина!

– Родина, – тихо повторил Иван, вглядываясь в мутную зеленовато-серую мглу.

Впереди показался низкий берег и устье широкой реки, по обеим сторонам которого виднелись разбросанные там и сям деревни, в большинстве своем – чухонские, но попадались и русские и даже смешанные – не поймешь какие. Места эти издревле принадлежали то новгородцам, то шведам, и население было само себе на уме: примучивали поборами русские – поглядывало в сторону Швеции, ну и, соответственно, наоборот.

– Лодка! – обернувшись, воскликнул Михей. – Кажись, к нам грябают.

– К нам, а то к кому же? – потеребив узкую, по шведской моде бородку, усмехнулся Лаврентий. Сей тихвинский купец и сам был похож на шведа или немца – короткий камзол, плащ, высокие сапоги ботфорты – обычно на невских берегах так и одевались удобства ради.

Вытащив из-за пояса подзорную трубу, Лаврентий приложил ее к правому глазу:

– Точно, лоцманский челн. А вон и Тимоха-лоцман!

– Тимоха?! – радостно переспросил Иван. – Это не с Тихвинского ль посада?

– Оттуль.

– Так я ж его знаю! То знакомец мой давний!

Купец засмеялся:

– Не повезло твоему купцу, господине! Лоцман-то нам ни к чему.

Иван не слушал, просто стоял, улыбаясь, вдыхая полной грудью сырой воздух Балтийского моря. Там, впереди, уже совсем рядом, начиналась родная земля…

Юноша усмехнулся, вспомнив, сколь долог и тернист был пройденный путь. Как, заполучив наконец грамоты, трое приятелей – Иван, Прохор и Митрий – выбирались из Онфлера. Пешком – денег не было – добрались до соседнего Гавра, где швартовались голландские корабли. Повезло – пинк «Герцог Оранский» из Амстердама как раз отправлялся в Швецию, и, если бы имелись средства, то дальнейшая дорога не составила бы никакого труда. Если б имелись… Но таковых, увы, не было, пришлось наниматься матросами…