Цена тишины - Ольга Устинова

У меня пропал страх, что нас всех отсюда выселят, и пропала злость на раздражители. Я смирилась. Более того – я улыбаюсь невидимо. Груз жизни больше не давит на меня. Я освободилась. Единственная тревога, отравляющая мое освобождение, теперь: «А ЧТО ТАМ?» Не получить бы все то же в ухудшенном варианте. Широко распространенное «за грехи».

* * *

Я гуляю по парку. Я молюсь и рассказываю своим богам и святым о том, как проходят дни. Я прошу о помощи. В голове прозвучало предупредительное слово 'calamity' – бедствие. Меня ставят в известность о предстоящем. Не знаю кто. С масонами я заключила договор о том, что они оставляют меня и дочь в покое, раз и навсегда.

Прошло два дня. Я почти не слышу голосов. Только изредка, как сейчас. Я говорю свое излюбленное слово «отрекаюсь», когда получаю очередную угрозу. Так и сделала.

Дочь дома. Приехала с работы. Вот она пошла выгуливать песика. В доме тишина. Какой восторг! Усаживаюсь в кресло и растворяюсь в тишине.

Я похожа на человека, разбрасывающего зерно на пашне. Стоит мне только проконтактировать с кем-то мысленно – этот человек остается имиджем во мне еще надолго, потребляющим мою энергию, которой я его щедро наделяю, думая о нем, переигрывая в памяти все, чем мы были связаны в течение нашего контакта, особенно если это был несчастливый контакт, взбудораживший меня, досадивший чем-то, обидевший или откровенно враждебный. Я буду существовать вдвоем с невидимым оппонентом, снабжая его энергией, пока не останусь опустошенной до депрессии. И тогда приходит нежелание жить. Таковы слишком часто мои контакты с дочерью.

Холодность, с какой моя дочь восприняла слово 'fatty liver' меня покоробила. Видимо она считает, что я сама виновата – не соблюдала диету. Может быть она не знает, что я должна умереть. Я не буду ее просвещать. Еще подумает, что я выпрашиваю жалости.

Я не сказала ей, что это смертельно. Если я скажу и она окружит меня такой же холодностью как сегодня, мне будет трудно это перенести.

* * *

Я изучаю руководства (компьютерные принты, сделанные для меня Патти, моим социальным работником), как сражаться с болезнью раз уж тебя это накрыло. Самое главное – это диета. А диета – дело дорогое. Насколько мне хватит того, что съэкономлено на черный день – не знаю. А сколько я поточнее проживу? Говорят, все те же пару лет, если соблюдать все инструкции. Хоронить будет не на что.

И была бессонная ночь. Громкие тяжелые вибрации дочернего телевизора разбудили голоса. И пошел допрос.

Традиционное начало: «Зачем ты это сделала?» Мой ответ: «От любви к тебе, Тюрягин». Это он игнорирует. Ему надо доказать, что я – женщина легкого поведения, и его использовала.

Новый вопрос, раньше я его не слышала: «А меч твой тебе зачем?» В самом деле, зачем?

Это моя любимая карта в колоде Тарот. Означает «триумф». Если она выпадет, любое хорошее начинание закончится успехом. Но я молчу. Они все равно вывернут это любое наизнанку и обвинят в черных замыслах. Так травили ведьм в средние века. Не оставляя выбора.

Тюрягин: «Никто тебя не любит».

Я: «Меня любит Иисус».

Рождественская ночь

Я соорудила себе алтарь на очищенной книжной полке. Фигурка Саны с корзинкой для писем, иконки святых, в том числе голова Мадонны, скопированная мной в классе акварели Микель Анджело. Свечи, электрическая звезда, чередующая in и out. Я ее не выключаю даже на ночь. И мне привиделся чудной сон. Все на игре разного света на фоне бравастых елей с огоньками на седых ветвях. Если бы я не спала – устали бы глаза. Вместо этого я испытывала восторг и блаженство.

Карлики в красных кафтанчиках водили хороводы. От стеклянных шаров на елках отражался свет, расщепленный на лучи. Все вокруг танцевало и радовалось. Я слышала песню 'Holy Night', всегда исполняющуюся в церквах на Рождество.

Когда я проснулась утром с этой песней, я ощущала себя пришедшей из другого мира в мир теней и скандалов. Я сказала себе: «Есть другие миры, и ты случайно родилась в неправильном».

Я не чувствую себя дома там, куда меня занесло ветром злой судьбы. Я хочу домой. Все вокруг меня изменилось. Я потеряла остроту восприятия плохого, что всегла к твоим услугам. Какое-то мудрое спокойствие снизошло, отказ повиноваться раздражению.

* * *

Сегодня с утра видела Френсис, отнесла ей банку приготовленного мной борща. Она его любит. После каждого свидания с Френсис – вливание энергии. Я умиротворена. Завтра сонограмма печени. Решается моя судьба.

Сонограмма показала все то же. Я снова проверила свои лекарства на побочные эффекты и обнаружила, что два из шести принимаемых вызывают проблемы с печенью. А я принимаю их годами. Врачебная халатность. А доктор Дина, мой терапевт, вообще не доктор, а ассистент, исполняющий обязанности врача. Также как Пати, мой социальный работник на самом деле медсестра по лекарствам. У клиники нет денег.

* * *

Сегодня я в припадке самокритики. Что если мне скажут на этот раз: это слишком похоже на ваши предыдущие рукописи. Я пытаюсь найти в себе новые идеи в новом воспроизведении. И, перечитав новые страницы нового романа, не нахожу в них ничего нового. Что со мной? Кажется, это похоже на исповедальную прозу. Но каждой исповеди приходит конец, как в исповедальной кабинке. И, после слез и рыданий, сказать нечего. Тяжесть тебя покинула. До следующей мессы. Пустота, пока не созреет внутри очередной цветок боли. И тогда: «Отче, помоги мне». А в романе: «Люди добрые, выслушайте меня». И страх перед каждой новой строчкой. Вдруг у меня это не получится? Надо рискнуть, преодолеть страх заведомого провала.

* * *

Дайте мне развлечься моей душевной болью. Я ухожу туда, где нет радости, но есть занятость. Я занята страданием. Помогите мне пожалуйста. Сыграйте со мной в эту игру. Посочувствуйте мне. Пожалейте, что ли. Это – коммуникация. Без нее нет энергии, и я получаю ее вот таким образом, вызывая вас на сочувствие. Это для меня скорая помощь в тени моего беспомощного существования. Поверьте мне – я от вас завишу. Ваше сочувствие залатывает брешь в моей защите, через которую я теряю энергию. Без энергии я ничего не могу делать. Я спрашиваю себя: это лень? Или я больна?

Враги скажут: «Да, она ленива», а друзей у меня нет. Мне им нечего дать. Я жду подачки от тех, кто мог бы