Соблазненная роза - Патриция Филлипс

— Увидел? Теперь выкладывай золото.

— Погодите. А как мне удостовериться, что вы не учинили над ней никакого насилия?

— Поверить моему слову, — пожал плечами главарь.

Он говорил с таким апломбом, что Генри почему-то действительно ему поверил, хоть и нелепо было полагаться на честность этого спесивого индюка.

— Позволь мне переговорить с нею.

— Для этого тебе придется слезть с твоего коняги.

Генри был в смятении и внимательно изучал строптивца, дерзко смотревшего ему в глаза.

— Не делайте этого, милорд, — предостерегающе прошептал один из гвардейцев, подводя своего коня поближе, чтобы в любой момент прикрыть хозяина.

А Генри принялся разглядывать толпу оборванцев. Цепким взглядом он приметил, что у многих солдат были обмотаны грязными тряпицами раны, кое-кто опирался на свежевыструганные клюки и костыли. Эти люди явно побывали в сече на Уэйкфилдском поле. Сквозь корпию вес еще сочилась из ран кровь. Этим отчаявшимся воякам уже нечего терять. И они довольно основательно вооружены у кого пики, у кого ножи, у кого просто увесистые дубины и доски от пивных бочек… Конечно, это оружие ни в какое сравнение не шло с его собственной экипировкой, не говоря уж о гвардейцах, но их тут целая свора. Втроем едва ли с нею сладишь.

Еще раз все взвесив, Генри перекинул ногу через луку седла, предчувствуя вскрик ужаса, который исторгнется сейчас из глоток его спутников… Земля мягко спружинила под его ногами, которые вдруг предательски ослабли, — он прислонился к черному боку коня и ухватился за шпору.

— Веди меня к ней. Если с ней все в порядке, получите свое золото.

Откровенная ненависть отразилась на круглом лице белобрысого. Генри очень не любил, когда кто-нибудь смотрел на него сверху. А этот верзила был намного выше и раза в два шире лорда. Остальные сгрудились теснее, выжидая, что главарь прикажет им делать дальше. Генри боковым зрением увидел, что к коням подкрадываются несколько человек: и вот они уже заносят над собой бочарные доски, чтобы сбить наземь его солдат. Генри предостерегающе вскрикнул, но было уже поздно. Колли свалили с первого же удара, нога его запуталась в стремени, и перепуганная лошадь потащила его по кочкам сквозь заросли кустов… Второй гвардеец сумел оправиться от удара и даже развернулся, подняв коня на дыбы: мощные копыта колошматили головы и грязные руки. Разворачиваясь, он незаметно вонзил шпоры в лоснистые бока и рысью помчался вспять, в сторону Йорка.

Генри был потрясен столь искусным маневром — ведь этот гвардеец совсем еще мальчик. Если повезет, он доедет до Йорка и сообщит, что его хозяин в опасности.

Страшно разъярившись, белобрысый приказал догнать беглеца. Один из оборванцев попытался оседлать Диабло, но тот скинул наглеца на землю.

— Лучше отойди! Он никого не подпустит. Я ведь недаром назвал его Дьяволом, — прокричал Генри.

Упоминание дьявола заставило бандитов отшатнуться. Никому не хотелось оказаться под страшными копытами. Громила накинулся на них с укорами. Он лошадей не боялся, видимо был к ним сызмальства приучен, однако сам почему-то не пытался залезть на Диабло. Скорее всего, просто не умел ездить верхом, вот и подначивал других.

Он протянул Генри руку:

— Выкладывайте золото, ваша светлость.

Генри лишь криво усмехнулся:

— Для этого вам придется догнать ускакавшего парня — золото у него.

На грязных физиономиях отразилось недоверие. В иных обстоятельствах Генри не преминул бы всласть похохотать. Говоря по чести, он слукавил: у Финдлея была только треть золота. Остальные деньги были у самого Генри и у сброшенного этими мерзавцами с коня Колли.

Недоверие между тем сменилось злостью. Окончательно потеряв человеческий облик, они накинулись на Генри сзади. Генри удалось ответить двумя ударами кинжала, но очень скоро его схватили.

— Придется тебе остаться здесь, покуда твой солдатик не принесет золота.

— Боюсь, вам долго придется его ждать, — сказал Генри, уверенный, однако, что Финдлей довезет золото в целости и сохранности. Он был слишком предан роду Рэвенскрэгов, чтобы обесчестить себя кражей.

— Зато тебе недолго, — буркнул белобрысый. Отчаянно вырывавшегося Генри потащили к самому дальнему — от палатки — шалашу. Ему накрепко связали руки и ноги, и Генри окончательно убедился, что на человеческое обращение ему надеяться нечего. Его бросили на подстилку из листьев папоротника и посоветовали не шуметь — иначе придется вставить ему в пасть кляп.

Кошелек Колли найден был очень скоро — хозяин его лежал в зарослях дрока с проломленным черепом. Затем бандиты принялись ловить его коня — Генри слышал восхищенные возгласы, означавшие, что породистый конь очень даже им приглянулся. Кто-то разговаривал с его Диабло: Генри видел сквозь шелку, как чья-то рука нежно гладит его гриву и бок. Уж не тот ли это парень, который спас Розамунду и которого он позвал в конюхи? Надо бы попробовать склонить его на свою сторону: он вроде не такой злобный, как весь этот сброд. Генри стал обдумывать план бегства.

Довольно скоро к нему пришли, срезали ремень с оружием и забрали кошель. Один из воришек жадно смотрел на его перстни, однако снять не осмелился. Генри оставили одного.

А наискосок от его шалаша, лежа на грубых мешках в залатанной палатке, Розамунда пыталась понять, что происходит, что за суета поднялась в лагере. Ее зачем-то вытащили из палатки и тут же снова запихали обратно, потом вообще никто не приходил… Неужто Генри приехал ее спасать? Волнение охватило Розамунду. Может, весь этот переполох из-за Генри и его гвардейцев? Но если ее Генри здесь, почему же она до сих пор сидит связанная в этой грязной вонючей палатке? Она слышала возбужденные возгласы и шум драки, потом раздались вскрики боли. Среди гвалта она признала сердитый голос Стивена — и вроде бы все стихло. Может, они там что-то не поделили, вот и передрались? Генри… Ведь он не стал бы приезжать сюда один? Розамунда похолодела от одной этой мысли. А если все же приехал? Значит, он теперь тоже их пленник…

Ворочаясь на грубой мешковине, Розамунда со страхом и нетерпением ждала новостей. Однако время шло, но никто не приходил. Снаружи уже слышался лишь обычный шум бивачных буден. Сдернуть повязку с глаз или хоть немного ослабить путы на щиколотках и запястьях никак не удавалось. Слезы бессилия катились по ее щекам; она целиком зависела от Стивена.

Услышав поблизости какой-то шорох, Розамунда насторожилась. Она втянула в себя воздух, как часто делают слепцы. Запах был женский, не сказать чтобы приятный, но мужчины пахли по-другому.

— Тебе велели меня развязать? — с надеждой спросила Розамунда. — Или хотя бы снять повязку с глаз?