Соблазненная роза - Патриция Филлипс

— И что же? — спросила Розамунда.

— Перво-наперво довериться людской молве. Я слышал, что Эдуард слывет честным и справедливым. Если он действительно таков, как о нем говорят, то у меня есть шанс сохранить большую часть моих земель.

— Ты говоришь о предводителе йоркистов? О принце Эдуарде?

— О нем самом. Предложу ему свою поддержку. Что, любовь моя, не думала не гадала, что скоро тебе выпадет быть женой йоркиста? — Он расхохотался, увидев, какими круглыми стали глаза Розамунды.

— Но только что королева Маргарита вручила тебе медаль, оказала тебе честь.

— Оказала. И я это заслужил. Да-да. Я всегда неукоснительно исполнял свой долг и был верен английской короне. И впредь буду ей верен. Потому что следующим королем Англии будет, конечно, Эдуард, а не ублюдок Маргариты. Можешь мне поверить. Так все и будет.

— Значит, кончится война?

— Я бы не стал говорить так определенно. Назовем это сладостным затишьем.

Они ехали по изумительным местам. В утреннем тумане все ярче мерцал огромный оранжевый крут солнца. В какой-то миг лучи его прорвали пелену облаков, окрасив золотом припорошенные снегом вершины холмов, видневшихся впереди. Генри придержал коня, чтобы показать Розамунде, куда они едут.

— А я думала, что в Шотландии кругом высоченные горы и что здешние жители готовы напасть на всякого, кто не из их клана, — призналась Розамунда, недоверчиво вглядываясь в спокойный мягкий ландшафт.

— Это все гораздо севернее. А здесь земли спокойные, никаких гор, лишь пологие холмы, такие же, как те, по которым мы только что проехали.

Благодатный край, здесь мы будем в безопасности, и главное — вместе. — Он обнял ее за плечи. — Будем жить как селяне. Ибо здешнее мое пристанище очень бедно, эта скромная крепость ни в какое сравнение не идет с нашим роскошным Рэвенскрэгским замком.

— А как долго мы тут пробудем? — спросила Розамунда, уткнувшись лицом в теплую ямку на его шее и шаловливо водя по соленой коже кончиком языка — пока не почувствовала, как тело Генри отзывается красноречивой дрожью.

— До тех пор, пока тебе не надоест предаваться со мною утехам любви, — прошептал он, целуя ее в губы.

Счастливо рассмеявшись, Розамунда крепко его обняла, прижавшись к мускулистой груди. Наконец-то она обнимает его наяву, а не в мечтах…

— Сначала вам не мешало бы принять ванну, милорд, — сказала она, сморщив носик.

— Разумеется. Мы можем принять ее вместе; расположившись у теплого очага. Доставь мне такое удовольствие. — Он нежно прижал ее к себе. — Конечно, грустно, что я вынужден скрываться. Обещаю тебе, душа моя, что это ненадолго, пока не минут опасные времена.

— С тобой вдвоем я готова пробыть здесь сколько угодно, — искренне призналась она, заглядывая в его синие очи, сияющие нежностью и любовью… к ней, к Розамунде. — Просто я хочу знать, как долго мы пробудем в Шотландии, ведь ты, возможно, не захочешь… чтобы твоего сына считали шотландцем.

— Что? — Теперь в его глазах отразилось великое потрясение. Казалось, он не верил услышанному. — Что ты сказала? — переспросил он, слегка отодвинув ее от себя. — Розамунда… ты… то есть мы… у нас будет ребенок?

— Да.

— Ты уверена?

— Да, милый.

Видя, как он счастлив, Розамунда чуть не расплакалась от радости. Генри снова обнял ее, но очень осторожно и почтительно, словно боялся ей навредить.

— Чего ты испугался. Гарри Рэвенскрэг? — чуть обиженно усмехнулась она и, обвив его шею руками, притянула его губы к своим. — Я хочу насладиться нашим изгнанием, но сначала ты должен кое-что мне пообещать, а что, догадайся сам.

Генри осыпал ее лицо поцелуями… Как же он любил эту женщину!

— Обещаю, что буду вечно тебя любить, прекрасная моя роза, Роза Рэвенскрэга.

Розамунда просияла, вполне довольная услышанным.