Соблазненная роза - Патриция Филлипс

— Теперь ты наконец меня вразумила, — пробормотал он, оттаскивая ее от себя и держа на расстоянии вытянутой руки. — Между нами все кончено, Бланш. Что еще я должен сделать, чтобы ты это поняла?

Ее глаза сузились от бешеной ревности.

— Твои утехи с какой-то грязной девкой, которую ты подобрал среди прислуги, не могут, надеюсь, испортить наши отношения? Что. Поймала я тебя, не ожидал? Так слушай же, Гарри Рэвенскрэг: у тебя мало найдется от меня секретов, я все о тебе знаю.

— О какой это грязной девке ты болтаешь? — сурово спросил он, не давая ей себя обнять, и это злило ее ужасно.

— О той, что недавно была у тебя в спальне, — выкрикнула она, вырвавшись из крепко державших ее вытянутых рук и, поднырнув снизу, обвила руками шею Генри, ища губами его губы, однако поцелуй ее пришелся на щеку, потому что Генри тут же отбросил ее от себя.

— Единственная женщина, которая была в моей спальне, — моя жена.

Ошеломленная, Бланш не знала что сказать, потом с кошачьим шипением накинулась на него, норовя расцарапать ему лицо.

— Откуда она взялась?

— Ты не так сильна, как воображаешь, — сказал он, крепко обхватив ее запястья, дабы уберечь свое лицо от ногтей своей бывшей возлюбленной. — А теперь отправляйся домой, пока я не позвал охрану.

— Так вот почему ты не хочешь взять меня с собой! Вместо меня поедет она! И как ты только смеешь после этого говорить, что женщине не пристало находиться среди солдат! А ей — пристало?

— Розамунда моя жена. И имеет полное право разделить со мной походные тяготы, — холодно процедил он, разворачивая Бланш лицом к выходу. — Отправляйся, я провожу тебя к твоей лошади.

Бланш обернулась к нему и яростно прошипела:

— Погоди, миленький, так просто тебе от меня не избавиться… Или забыл, какая сладкая у меня любовь? Другие женщины мне в подметки не годятся, потому что не знают моих секретов.

Генри и опомниться не успел, как рука его обхватила холмик ее груди… он и сам не понимал, как это случилось… она тут же крепче прижала его ладонь. Генри отпрянул от нее, будто от огня, тогда Бланш распахнула свое пурпурное одеяние: ее молочной белизны, соблазнительно округлое тело словно светилось изнутри. Генри закрыл глаза… неожиданно открывшиеся ему прелестные формы заставили его остро возжелать Бланш, и она, конечно же, ни на миг не усомнилась в своей власти.

— Ну признайся честно… разве ты не хочешь меня? — спросила она, с торжествующим видом к нему приникая.

Генри вжался в стену, голова его слегка гудела, будто он выпил чересчур много вина. Ноги налились тяжестью, он не мог сдвинуться с места, как будто его навеки приковали к этой женщине. Она нежно его ласкала, пробравшись руками под халат… пот градом катился с Генри. Он вдруг почувствовал страшную слабость, а Бланш нашептывала и нашептывала какие-то странные непонятные слова, и они словно мерный стук барабана звучали в его ушах. Завораживающий голос Бланш становился все громче и уверенней, нагоняя на него сонную одурь, и, прежде чем ей окончательно поддасться, Генри вдруг понял, что над ним творят какие-то бесовские заклятия…

Невероятным усилием воли он преодолел надвигающееся забытье…

— Поди прочь… бесстыжая! — закричал он, и ему показалось, что над ним сгущается липкая мгла… сердце его колотилось как бешеное, колени дрожали. И тут из ближайшей к ним бойницы для стрел потянуло резким пронизывающим холодом — голова у Генри сразу стало ясной.

Лицо Бланш, искаженное злобой, окутал зыбкий мрак, Генри видел только ее рот с хищными белыми зубами, снова и снова бормотавший колдовские слова.

— Прочь отсюда, — снова крикнул Генри, изо всех сил сопротивляясь пагубным чарам. Он метнулся к Бланш и вскинул руку, чтобы нанести удар, но кулак его рассек пустой воздух. Весь дрожа, Генри оперся спиной о стену и стал истово креститься, пытаясь осмыслить только что увиденное чудо: Бланш исчезла. Он внимательно осмотрел коридор: никого. Никаких следов, точно ее тут и не было, лишь аромат ее духов витал в воздухе, к коему примешивался куда менее приятный запах серы.

Что же это такое, — может, он спит? Но Генри точно знал: он находится в пустом, холодном, темном коридоре. Темном… Генри с удивлением заметил, что светильник над его головой почему-то потух, и теперь коридор был освещен лишь слабым лунным светом, проникавшим в узенькие бойницы.

Нетвердым шагом Генри направился дальше, лак и не поняв толком, что же такое с ним приключилось. Единственное, в чем он был уверен, — так это в том, что не желает больше испытывать подобные ужасы. Розамунде он решил ничего не говорить, не хотел признаваться, что худшие ее опасения насчет Бланш подтвердились. Генри все еще била дрожь, и гудела голова. Значит, столь смешившие его слухи о том, что Бланш знается с нечистой силой, были отнюдь не праздными. Нравится это ему или нет, «темные» крестьяне были правы: его бывшая любовница — самая настоящая ведьма!

Едва не лопаясь от ярости, Бланш отперла свою секретную комнату, слыша, как из углов несутся завывания знакомых голосов. Она чувствовала себя окончательно уничтоженной. Значит, та шлюха в спальне Генри была Розамундой! Вернулась-таки… Бланш понимала, что допустила непростительный промах — нужно было получше сосредоточиться и прояснить изображение женской фигуры. А она вместо этого помчалась в Рэвенскрэг — поскорее снова увидеть своего Генри… Вот и насмотрелась.

Злые слезы побежали по ее бледным щекам. Только ли злые? В глубине души Бланш понимала; что они вызваны и другим чувством. Поначалу она и правда действовала по холодному расчету, просто хотела заполучить могущественного лорда, но потом вдруг поняла, что любит его. Сердце ее разрывалось от боли, совсем как у тех дурочек, которые приходили к ней клянчить приворотные снадобья, чтобы вернуть своих непутевых кавалеров. Как она над ними насмешничала, как отчитывала за глупость!..

Бланш бессильно прислонилась к двери. Кому-кому, а ей стыдно плакать из-за мужчины. Кто здесь может с нею тягаться? И как только эта девка, эта беспутная Розамунда посмела опять встать у нее на пути? Что же такое произошло, ведь эта тварь давно должна была умереть? Бланш видела однажды в своем котле, что та валяется со связанными руками и ногами в каком-то грязном шалаше. Как же ей удалось спастись?

Слезы никак не унимались, мало того, — вот что значит слабость! — Бланш вдруг ощутила мучительные уколы совести… Да уж, на какие только подлости она ради Генри не пошла… Опаивала его, врала, даже решилась на убийство… и все равно он не ее. Какая ненависть была на его лице, когда она остановила его в коридоре! Ненависть и отвращение.