Сантрелья - Тамара Вепрецкая

— Но я не читаю ни на одном из перечисленных вами языков, — опешила я.

— Не пугайтесь. Я передаю вам уточненный и сверенный русский перевод, составленный с учетом всех трех языков. Текст отпечатан, — успокоил меня Владимир Сергеевич и вдруг спохватился: — Да, я подумал, что надо обязательно приложить и копию оригинальной рукописи… Даже не знаю, зачем. К тому же пока трудно увидеть связь между моим манускриптом и вашими грустными событиями.

— Я просто убежден, что связь есть, — вмешался Игорь. — Огромное вам спасибо за вашу настойчивость. Очень приятно, когда люди неравнодушны.

Я не узнавала Ветрова. Его словно подменили. Похоже, за сегодняшний день он настолько многое передумал, что даже изменил своей исключительной практичности и приземленности.

Рахманов тем временем достал из-за пазухи куртки папку и бережно протянул ее мне:

— Вот. Возьмите, пожалуйста, и пусть она принесет вам удачу.

— Спасибо, Владимир Сергеевич, — тепло откликнулась я. Этот человек больше не казался мне умалишенным отцом назойливого студента. Возможно, я хваталась за соломинку, поверив в интуицию двух совершенно незнакомых и, очевидно, совершенно разных людей. — А где же оригинал? — не удержалась я от чисто женского любопытства.

— Оригинал хранится у моего отца. Он передавался из поколения в поколение по мужской линии старшему сыну. Теперь его унаследую я, а затем Алеша, — улыбнулся Рахманов и добавил: — Манускрипт очень древний и ветхий. Он написан частично на толстой бумаге, а большая часть — на пергаменте.

— Погодите, какая бумага? В одиннадцатом веке не существовало бумаги, — возмутилась я.

— Вот именно! Да и пергамент на Руси был привозной. Но это — арабская бумага. Мы отдавали весь документ на экспертизу. Это действительно, что и удивительно, одиннадцатый век!

Я могла лишь восхититься, что держу в руках такую древность и ценность. Но мое обычное возбуждение от соприкосновения с «древнятиной» подавлялось волнением последних двух дней. «Древнятина» уступала место проблемам сегодняшнего дня. Но у меня было пять часов перелета на то, чтобы полистать Колины отчеты и древний манускрипт.

Мы распрощались с Рахмановым, и я пообещала вернуть ему документ по возвращении. Когда мы с Игорем поднялись домой, мы увидели, что Оля не теряла времени даром. Нас встретил изысканно накрытый стол, а посреди — красовалась дорогая бутылка вина, которую, видимо, Игорь, как волшебник, исхитрился незаметно передать Ольге, когда только пришел.

Мы очень душевно посидели. Друзья напутствовали меня советами, которые в большинстве своем оказались вполне разумными и не лишенными целесообразности. Вскоре Ольга засобиралась домой, а Игорь под каким-то предлогом задержался. Когда Оля ушла, он налил нам по бокалу вина и произнес следующий монолог:

— Аленушка, последние два дня полностью вывели меня из равновесия. Видишь ли, я не перестаю думать о Николае. Я знаю его со школы. Меня всегда удивляли и смешили его увлечения, я считал их мальчишеством. Когда он бросил археологию, я решил, что он, наконец, вырос, и я стал бороться за то, чтобы помочь ему расстаться с детством окончательно. То, что он не сопротивлялся, лишь укрепляло меня в мысли, что я прав. Ты помнишь, как я рассказывал тебе о его успехах в настоящем деле, в деле, которое было стоящим, на мой взгляд. Месяц назад, когда я стал получать его отчеты, я понял, как глубоко заблуждался на его счет. Сейчас же я еще и засомневался в правильности своих собственных стройных убеждений. Это нелегко для почти сорокалетнего муж-чины ломать свой взгляд на вещи. Ведь это не потеря иллюзий: их я никогда не имел, а значит, не могу и потерять их. Это скорее обретение иллюзий, как бы забавно это ни звучало.

Он ухмыльнулся, молча чокнулся с моим бокалом, глотнул вина и продолжал:

— Сегодня я понял, что цель, поставленная еще в детстве и достигаемая с таким упорством и самоотречением, не может быть мальчишеством, даже если, по мнению некоего Игоря Валентиновича Ветрова, эта цель не имеет ничего общего с реальной жизнью и не является настоящим делом, то есть не дает продвижения в карьере и не несет сиюминутной денежной выгоды. Я осознал, насколько мой друг Колька, которого я всегда считал этаким чудаком, взрослее, умнее и выше меня.

— Ну-ну, только не надо самоуничижения, — перебила я этот проникновенный монолог. — Это не твой стиль.

— Упаси бог, ты права, — кивнул он, задумался и вдруг встрепенулся: — Алена, а что это за Тартесс такой? С чем хоть это едят?

Я засмеялась, еще не до конца веря в серьезность поставленного вопроса:

— Это ни с чем не едят. Вряд ли это вообще съедобно. А у нас на столе есть много всего действительно съедобного, если ты голоден.

Игорь поморщился от моей, вероятно, не удачной шутки, но проглотил ее и каким-то упавшим голосом поделился:

— Понимаешь, Коля никогда не рассказывал мне о Тартессе. В школе он безумолку болтал об Атлантиде, но однажды понял, что я его плохо слушаю, а если и слушаю, то перебиваю язвительными шуточками. Кому это понравится? И он перестал говорить со мной об этом.

— Боже, о чем же тогда вы говорили? — так и ахнула я в негодовании.

Игорь закрыл лицо руками, покачал головой и сдавленно с горечью промычал:

— Обо мне. О моих планах на будущее, — он помолчал и вдруг взорвался: — Обо всем! Мы же были мальчишками. О девочках, в конце концов! Ты что же думаешь, кроме его Атлантиды больше и говорить было не о чем?

Я не отреагировала на его выходку, ожидая, когда пройдет так знакомая мне вспышка гнева. Я потягивала вино из бокала малюсенькими глоточками, постукивая ногтями по хрусталю. Игорь налил себе еще вина и залпом выпил.

— Лен, расскажи мне про Тартесс, — хрипло повторил он свою просьбу.

Я вздохнула, понимая, что от истории не уйти, и сказала:

— Я знаю очень мало. Видимо, я тоже была невнимательным слушателем, хотя когда-то Коля поверял мне все свои новые мысли и открытия. Попробую рассказать, что помню.

Я взвесила, в какой форме лучше преподнести скептику информацию о Тартессе, и романтической сказке предпочла сухое изложение фактов. Собравшись с мыслями, я начала:

— На юго-западе Испании в глубокой древности существовала цивилизация, сложившаяся вокруг города Тартесс. Местонахождение самого города до сих пор не обнаружено, известно лишь, что он располагался где-то в устье реки с одноименным названи-ем. Сегодня эта река называется Гвадалкивир. По свидетельству древних авторов, государство это было богатым и цветущим. Тартессии, жители Тартесской державы, подчинили себе ряд соседних племен и создали племенную федерацию. Главное богатство Тартесса составляли металлы, особенно славился Тартесс своими серебряными рудниками. Древние греки называли реки Тартессиды «сребронесущими», а богатства — словно исходящими из рога изобилия. Тартесс вел активную торговлю со всем древним миром. С двенадцатого-одиннадцатого века до нашей эры на юго-запад Испании стали проникать финикийские мореплаватели и купцы. С ними у тартессиев складывались довольно сложные взаимоотношения, поскольку финикийцы фактически основывали свои колонии на землях, принадлежавших Тартесской державе, и тартессии пытались вытеснить их со своей территории, а когда финикийцы укрепились, установили с ними торговые отношения. На востоке своей державы тартессии вступили в тесный контакт с греками, развивая с ними добрые взаимоотношения. От финикийцев и греков мы узнаем о расцвете Тартесса, который приходится на восьмой — шестой века до нашей эры. Однако к пятому веку Тартесс оказывается разгромленным окрепшей к этому времени Карфагенской державой. Гибель города уносит в небытие и тайну его происхождения. До сих пор спорят историки о времени возникновения цивилизации. Если верить самым смелым источникам, Кадис был основан финикийцами в двенадцатом веке до нашей эры. Название его означало «укрепление», потому что финикийцам пришлось столкнуться с сопротивлением местной цивилизации, ведь Тартесс уже существовал к этому времени.

Я перевела дух. Ветров слушал очень внимательно, а когда я замолчала, вздрогнул, будто не ожидал, что это весь рассказ.

— А при чем же Атлантида? — поинтересовался он.

— Атлантологи утверждают, что атланты создали колонии по всему миру, и некоторые народы в этой связи рассматриваются как потомки погибшей цивилизации. Романтики, а к их числу принадлежит и Коля, верят, что Тартесс и был основан как колония атлантов или же потомками атлантов, и этим объясняется столь высокий уровень цивилизации. Однако, пока не найдена Атлантида, и пока не найден сам Тартесс, ни утверждать, ни отвергать этого нельзя. И все это рождает эпитеты — «легендарный Тартесс», «мифический Тартесс», «загадочный Тартесс». Особую прелесть этому мифу придает упоминание Тартесса в Библии как очень богатого города Таршиш, куда стремятся за покоем и сокровищами. Вот, вкратце, пожалуй, и все, что я могу сообщить тебе об этой таинственной цивилизации.