Сантрелья - Тамара Вепрецкая

Отрезая тоненький кусочек сыра, я внезапно остолбенела, выронила нож и резко выпрямилась. Сон!!! Мне снился мусульманский дворец и древнерусский монастырь! Не связано ли это с дурацкой темой студента Рахманова? Русь и мусульманская Испания! Но беседа со студентом состоялась через месяц после того, как я впервые увидела этот сон. Не означает ли это, что сон был вещим, и что я не смогу ничем помочь Алексею, потому что во сне я видела разрушенный дворец и растаявший монастырь? Боюсь, из меня получался неважный толкователь снов. «Не обратиться ли мне за помощью к профессионалам?» — подумала я и ринулась к телефону. Римские легионы были преданы забвению, там же оказались и римские императоры.

— Ольга, — возбужденно крикнула я в трубку, — ты умеешь сны разгадывать. Помоги мне!

— Подожди минуточку, сейчас вооружусь необходимой литературой, — ответила моя подруга, которая еще со школьных лет коллекционировала сонники всех времен и народов и считала себя ассом в толковании снов. Через минуту послышался ее радостный голос: она, по-видимому, предвкушала удовольствие предсказать мне какую-нибудь неприятность:

— Алена, ну что там у тебя за сон?

Мне не хотелось рассказывать весь сон, и я стала выбирать из него основные элементы, так называемые ключевые слова:

— Посмотри, пожалуйста, такие слова, например: скажем, мост…, гм, река, остров, так… Что еще? Ага, дворец, монастырь… И, пожалуй, все.

Ольга зашуршала страницами, слышалось ее возбужденное дыхание и неясное бормотание каких-то отрывочных слов. Наконец, в трубке заскрипело, и раздался ее победоносный голос:

— Так, мать, слушай. Дела у тебя — полный швах! По Миллеру, мост —…

— А по Шлецеру? — грустно пошутила я.

— По какому еще Шлецеру? — удивилась Ольга./*Г.Миллер и А.Шлецер — немецкие ученые, работавшие в Российской Академии наук, которые считаются авторами Норманнской теории о происхождении Руси.

Г.Х.Миллер — американский толкователь снов, автор знаменитого Сонника./

— Это я так, не обращай внимания. Ш-щутка… Валяй, ври дальше.

— Так вот, по Миллеру, мост, — и тут моя подруга язвительно захихикала, — «молодым влюбленным этот сон сулит разочарование в самых заветных надеждах сердца». Признавайся, какие такие надежды сердца ты от меня скрыла?

Я запыхтела от нетерпения, но промолчала. Она поняла мое угрожающее молчание и уже более серьезно продолжила: — По другому соннику, мост сулит тяжелое путешествие, преграды и затруднения.

— Тьфу, ерунда! — воскликнула я. — Я никуда не собираюсь, у меня — учебный год!

— Погоди, давай посмотрим дальше. По алфавиту ближе узнать про монастырь, — вновь зашуршали страницы в трубке.

Я услышала тяжкий вздох на том конце провода, и Ольгин печальный голос процитировал:

— «Сон о разрушенном монастыре как бы обрекает на неудачу ваши будущие планы», — вновь шелест листаемых страниц в трубке, и снова с глубоким вздохом Оля прочитала:

— «Если вам снится остров, наяву вас ожидают тоска и одиночество».

— Ну, с меня довольно этой чуши, — отрезала я.

— Смотри, в другом соннике сказано, что видеть остров означает обрести покой и свободу после многих усилий и тревог! Может все еще не так плохо, давай, почитаем дальше, Что там… река? Какая река, Лен? Быстрая, тихая, узкая, широкая?

— Широкая и быстрая, — устало проговорила я.

— «Широкая и быстрая в течении означает опасность и погибель», — прочитала Оля, и голос ее по мере чтения терял возбужденность и энтузиазм.

Осадок от попытки расчленить мое сновидение на запчасти и сформулировать его основное содержание остался неприятный, но я мужественно вернулась к письменному столу, кое-как выстроила завтрашнюю лекцию и отправилась спать уже в третьем часу ночи.

Глава вторая ПОИСК

Серебристая дикая цапля,

Низко ей никогда не летать: Этой птицей нельзя обладать!

Меня разбудил телефонный звонок. Казалось, этот настойчивый трезвон разорвал ночную тишину и ворвался в мой сон. Не знаю, сколько времени я проспала. Не помню толком, что мне снилось, запомнились лишь какие-то обрывки сна: море книг, моя подруга Оля и что-то еще, — в общем, это все вполне связывалось с впечатлениями предыдущего дня. Я никак не могла прийти в себя и долго шарила на тумбочке телефонную трубку, а звонок тем временем продолжал сотрясать тишину. Наконец, я нащупала трубку и воцарилась долгожданная тишина.

— Алло! Я слушаю, — хрипло промямлила я и услышала что-то подобное всхлипываниям на том конце провода. — Алло! Я вас слушаю, говорите!

— Лена, он пропал, …он исчез! — раздался в трубку то ли всхлип, то ли вой.

— Кто говорит, кто это?

— Лена, Аленушка, приезжай, только ты знаешь, что он искал и где он может быть…, — простенали в трубке.

Я проснулась. Я пока еще не поняла, что произошло, но страдания моего собеседника заставили мое сердце отчаянно колотиться. Я хватала воздух, как рыба на суше, и пыталась понять, кому принадлежал голос. И я поняла! Казалось, волосы зашевелились у меня на голове, и я крикнула в трубку:

— Люда, это ты? Погоди, не плачь, объясни толком, что случилось.

Людмила, жена моего брата Николая, была всегда женщиной спокойной, сдержанной и разумной. И если она оказалась на грани истерики, значит, что-то действительно стряслось. Но что, я никак не могла взять в толк. Уже месяц они с Колей находились в Испании, в городе Кадис, у наших испанских друзей. По Колиным словам, совмещали приятное с полезным, то есть отдыхали и работали. По моим представлениям, никакую опасность эта поездка сулить не могла. Так, успокаивая себя и стараясь убедить тем самым Люду не волноваться, я стала расспрашивать:

— Людочка, расскажи мне, как все было. Кто пропал? Куда?

Но я вновь услышала рыдания:

— Он уехал и не вернулся… Вот уже три дня…Коля!!!.. При-езжай!!!

— Подожди, не психуй, ты ведь знаешь, что он ведет поиски, ну, помнишь, мечта детства и все такое, — пыталась я прибегнуть к увещеваниям. — Ты не волнуйся, он просто увлекся и забыл позвонить или не смог… Наверное, что-то нашел.

Но я уже сама не верила своим словам. Подсознательно я чувствовала, что все обстояло куда серьезнее. И тут я вспомнила сон и нелепую попытку его разгадать. Какое-то из слов сулило несчастье близкому человеку. Похоже, сбывалось и предсказание о путешествии. В трубке раздался шум, и чей-то уравновешенный голос четко проговорил на испанском языке:

–;Hola, Elena!;C;mo est;s? No te preocupes, por favor. Pero algo ha sucedido. Nicol;s desapareci; hace tres d;as. Las polic;as han hallado su coche. /*Привет, Елена! Как ты? Не беспокойся, пожалуйста. Но кое-что произошло. Николай исчез три дня назад. Полиция обнаружила его машину/.

Это был Карлос, наш знакомый, который дальше поведал мне, что машина Николая абсолютно целая: на ней отсутствуют следы какого-либо насилия. Колю же нигде не обнаружили пока. Машина найдена в Кастилии местным фермером в безлюдном месте, где фактически уже нет дороги. Поиски продолжаются, но полиция интересуется, почему он поехал туда, что ему там понадобилось. Карлос считал, что мое присутствие было бы желательно: возможно, я смогла бы пролить свет на эту историю. Я пообещала предпринять все усилия для скорейшего вылета в Испанию, попросила его утешить Люду, и мы распрощались.

Часы показывали половину четвертого: в Испании — половина второго ночи. Я стала ломать голову, как мне добиться экстренной визы и кто мог бы мне помочь. Потом мысли мои вернулись к брату, и я погрузилась в воспоминания.

Николай с детских лет увлекался археологией. Был у него кумир, с которого он и собирался делать жизнь. Он бредил Генрихом Шлиманом. Конечно, он понимал, что Трою ему уже не открыть, поскольку там поработал его кумир. Но он свято верил, что мир полон неразгаданных загадок и нераскрытых легенд, так что найдется и ему место для подвига. Он искал свою непознанную тайну в глубинах истории, а тем временем брал пример с кумира: пытался изучать иностранные языки (пусть не шесть, но хотя бы три); зубрил наизусть Гомера (правда, на русском, но и это в наше время подвиг: мало кто вообще читал легендарного грека); учил историю и основы археологии. И эврика! Он нащупал свою стезю. Он должен найти Атлантиду! Да-да, не больше, не меньше. Он считал, что эта задача ему по зубам, более того он совершенно уверовал в то, что Атлантида до сих пор не открыта, потому что он еще не дорос, Атлантида ждала все эти тысячелетия его, московского школьника Николая Быстрова.

Но, штудируя литературу об Атлантиде и атлантах, перечитывая Платона сотни раз, Коля понял, что необходимо построить свою версию об этой загадочной цивилизации, новую, неизбитую версию, как бы очертить круг последующих поисков. Все уже рассмотренные ранее версии, которые казались наиболее вероятными, заводили энтузиастов в тупик. И Николай уже вполне мог сформулировать причины их ошибочности. Знаний и кругозора пока не хватало для определения своей позиции, и Коля ждал, не падал духом, оставил на время свой поиск — идея должна вызреть, словно тесто для пирогов должно подойти. Он отвлекся на шлифовку своих иностранных языков, на освоение сопутствующих исторических наук: этнографии, материальной культуры, экономической истории.