Сантрелья - Тамара Вепрецкая

— Ветров слушает…Да…Хорошо, сейчас будем, — сказал Игорь в трубку, а затем обратился ко мне: — Все готово: билеты есть, а за визой нам надо подъехать.

— Как!? Ведь я же еще даже не давала тебе паспорта! — воскликнула я.

— Это удивляет не только тебя. Я дал твои данные, чтобы в посольстве начали готовить визу, но, оказывается, им звонили из испанских компетентных органов и просили ускорить ход дела. Так что нужен лишь паспорт, чтобы поставить штамп.

— Не может быть! — ахнула я. — Господи, что же все ждут от меня, если даже компетентные органы считают, что мое присутствие там необходимо?

— Да-а, на тебе большая ответственность, — засмеялся Игорь. — Но я в тебя верю.

Он встал, дал мне руку и помог подняться, а когда я встала, я очутилась в его объятиях. Он сжал меня на миг и тут же выпустил, словно опасаясь сломать.

«Не нужно бы этого», — мелькнуло у меня в мыслях, но, будучи не в состоянии как-то реагировать на это, я промолчала. Мы вышли к машине.

Сентябрь стоял превосходный. Золотая осень оспаривала права у бабьего лета, и, наконец, они решили, что вполне могут ужиться. Было тепло, солнечно, сухо и как-то необычайно светло от золотого убранства деревьев и от солнечных лучей, словно подсматривающих сквозь слегка поредевшую листву. Эта красота придавала сил и энергии и вселяла надежду, что все будет хорошо.

Глава третья РУКОПИСЬ

Храбрая мысль влечет ваш ум на подвиг.

И прошлое вернется.

И страница — Прочитанная — снова повторится…

Таков закон всеобщий бытия.

С билетом и визой на руках пора было подумать о вещах, и дома я судорожно соображала, что же необходимо взять, чтобы переместиться из осени в жаркое лето. К счастью, Москва наслаждалась теплынью, и летний гардероб оказался под рукой. Я вывалила из шкафа на кровать в спальне все, что можно было захватить теоретически, и приступила к сложному умственному процессу отбора самого лучшего и самого необходимого. Вещь, прошедшая по конкурсу, отправлялась в небольшую дорожно-спортивную сумку. Я оказалась настолько поглощена этим занятием, что долго не подходила к надрывавшемуся телефону, не воспринимая звонок. Наконец, трезвон добрался до моего сознания, и я сняла трубку.

— Алло! Елена Андреевна, это вы? — выдохнул мужской голос в трубке. Видимо, его хозяин, отчаявшись дозвониться, уже собирался положить трубку на рычаг.

— Я слушаю.

— Извините, ради бога, за беспокойство. Вы меня не знаете. Я отец одного из ваших студентов — Алексея Рахманова.

«Тьфу, сумасшедшая семейка», — подумала я и исключительно вежливым тоном произнесла в трубку: — Да-да, очень приятно.

— Я вдвойне некорректен, а вы говорите «очень приятно», — изумился мужчина. — Во-первых, я звоню вам без вашего разрешения, контрабандой раздобыв ваш номер, во-вторых, я звоню вам не вовремя, когда вам совершенно некогда. Меня зовут Владимир Сергеевич. И мой беспардонный звонок может показаться вам еще и бредом сумасшедшего.

«Уже показался», — мысленно огрызнулась я, а в трубку пропела: — Ничего, что вы! Я вся — внимание.

— Сын рассказал вам о нашей родословной. Но он не все еще знает. Например, ему неизвестно о том, что в нашем роду хранится очень важный и невероятно древний документ, передававшийся из поколения в поколение. От сына я узнал, что вы едете в Испанию. Я сам не понимаю, почему, но какое-то шестое чувство подсказывает мне, что я должен…, просто обязан передать вам эту рукопись.

От изумления я с полминуты молчала.

— Алло, вы слушаете? — занервничал Рахманов-старший.

— Да-да, просто я хотела извиниться. Видите ли, я улетаю уже завтра утром, и в Испании у меня будут не совсем приятные дела. Не могли бы мы несколько отложить вашу семейную реликвию. Я обещаю вам, что по приезде я обязательно изучу ее.

— Елена Андреевна, пожалуйста, выслушайте меня, — взмолился отец Алексея. — Я осознаю, что напоминаю вам сейчас назойливого идиота, одержимого семейным древом. Но это не совсем так.

— Владимир Сергеевич, я не хотела вас обидеть, — оправдывалась я. — Просто сейчас действительно несколько не до истории.

— Простите, я не буду вам больше мешать. Я лишь прошу разрешить мне подъехать к вам и передать вам документ. На всякий случай.

Я посмотрела на часы — половина девятого. В девять собирались зайти Игорь и Ольга. Скажут мне напутственное слово, короче, будут учить меня жить. Так и быть, в их присутствии мне не страшен никакой умалишенный отец сумасшедшего студента, грубо врывающийся в, и без того не очень мирное, течение моей сугубо личной жизни.

— Хорошо, — медленно растягивая слова, выговорила я. — Подъезжайте ровно через час, я спущусь и встречу вас у подъезда, — и я назвала адрес.

— Спасибо, — облегченно вздохнул Рахманов. — Я понимаю, что вы обо мне думаете. Но, возможно, рукопись пригодится вам в поездке.

Этот звонок лишил меня душевного равновесия. С одной стороны, меня всегда интересовали древности, с другой — мне было сейчас не до них. Я металась из одной комнаты в другую, точно искала выхода из запутанного лабиринта, не узнавая собственной квартиры. Оправдывала я себя тем, что, якобы, собираю вещи, а сама с нетерпением ждала появления друзей. К счастью, первой приехала Ольга. Она еще толком ничего не знала и рвалась помочь, чем может.

— Ну что? Сон в руку? — с порога выпалила она.

— В руку, в руку, — устало улыбнулась я, ведь к этому времени я напрочь забыла про свой пресловутый сон.

В двух словах я рассказала ей обо всем, чем повергла ее в состояние шока. Она долго молчала, а затем весь вечер бормотала: «Сон в руку!» Я поведала ей и о последнем телефонном звонке. Она обругала меня за доверчивость и неосторожность, считая, что я должна была решительно и настойчиво послать этого родителя куда подальше. Потом она вдруг осеклась, с минуту молчала и, наконец, изрекла:

— Сон в руку. О чем манускрипт?

— Почем я знаю, — пожала я плечами. — Что-то, видимо, об одиннадцатом веке и связи Испании и Руси, судя по тому, что интересовало студента.

Оля взвесила информацию и вынесла вердикт:

— Все идет по плану.

Я рассеянно кивнула и пошла открывать дверь Игорю. С удивлением я осознала, что его приход меня приятно волнует: мой бывший муж своим уверенно-жизнерадостным взглядом на вещи вселял в меня бодрость и силу. А сейчас он стоял передо мной, как всегда, подтянутый в костюме с иголочки, и голубые глаза его излучали тепло и энергию, а губы растянулись в обезоруживающей улыбке.

— Извини, я несколько припозднился. Дела. К вылету готова?

Я глянула на часы, будто бы и правда пора отправляться в полет, и ахнула — ровно половина десятого.

— Пойдем скорее со мной, — потянула я его за собой, на ходу накидывая плащ.

— Погоди, дай с Ольгой поздороваться. Куда ты меня ведешь? — замешкался он.

— Сейчас объясню, — крикнула я уже с лестничной клетки. Пока мы спускались в лифте, я путано вещала о студенте, его отце, о рукописи. Получался полный бред. Но Игорь очень серьезно выслушал и даже не выказал никакого неудовольствия по поводу несвоевременности обмена древностями.

Вечер стоял довольно теплый, но уже подкрадывалась ночная прохлада. Молодой игривый ветерок заискивающе тормошил нас за рукава и трепал за волосы. Фонарь, которому по должности положено было освещать крыльцо подъезда, нерешительно мигал, словно еще не определился, пора ему заступать на вечернее дежурство или нет. Около подъезда стоял мужчина. Он был высокого роста и одет в темную ветровку и джинсы. Это все, что можно было рассмотреть в сумерках.

— Владимир Сергеевич? — окликнула я его.

Он радостно подался к нам. Я представила мужчин и с удовлетворением отметила, что присутствие рядом Игоря было как нельзя кстати. Рахманов явно волновался. Он вновь просил извинить его за звонок и глупую настырность и вновь пытался объяснить свое ребяческое поведение тем, что нутром ощущает необходимость передачи мне документа.

В разговор неожиданно вступил Игорь. Меня до крайности изумило и то, что он сказал, и то, почему он вдруг говорит об этом совершенно незнакомому человеку, — это было так не похоже на такого разборчивого в собеседниках и не склонного к излишней откровенности Игоря.

— Елена Андреевна едет на поиски своего пропавшего брата. Почему-то мне тоже думается, что ваш документ каким-то образом прольет свет на это таинственное исчезновение.

Игорь рассказал и об археологических увлечениях Коли и даже о Тартессе и Атлантиде.

— Все это очень странно, — покачал головой Владимир Сергеевич. — Моя рукопись относится к одиннадцатому веку. Она русская, по происхождению, но написана на трех языках. Наиболее полный из сохранившихся текстов был на испанском, вернее, на древнем испанском. Арабский и древнерусский тексты сохранились хуже. Все три варианта — три части одного документа, содержащие один и тот же текст, подобно Розеттскому камню. Во вступлении автор оговаривает, что выбрал эти три языка для создания своего документа, поскольку каждый из языков был ему по той или иной причине близок.