Сантрелья - Тамара Вепрецкая

— Атлантологи утверждают, что атланты создали колонии по всему миру, и некоторые народы в этой связи рассматриваются как потомки погибшей цивилизации. Романтики, а к их числу принадлежит и Коля, верят, что Тартесс и был основан как колония атлантов или же потомками атлантов, и этим объясняется столь высокий уровень цивилизации. Однако, пока не найдена Атлантида, и пока не найден сам Тартесс, ни утверждать, ни отвергать этого нельзя. И все это рождает эпитеты — «легендарный Тартесс», «мифический Тартесс», «загадочный Тартесс». Особую прелесть этому мифу придает упоминание Тартесса в Библии как очень богатого города Таршиш, куда стремятся за покоем и сокровищами. Вот, вкратце, пожалуй, и все, что я могу сообщить тебе об этой таинственной цивилизации.

Видимо, я все же говорила слишком эмоционально, вспомнив то, как когда-то говорил об этом Коля, и Игорь неожиданно усмехнулся:

— Ты тоже едешь искать Тартесс?

— Я еду искать брата, — отрезала я.

Игорь поблагодарил меня за сольное выступление и собрался уходить, так и не высказав своего отношения к почерпнутым от меня новым знаниям.

Он направился к двери, затем обернулся ко мне:

— Я верю, что Колька найдется.

Он поцеловал мне руку и откланялся.

Я плюнула на посуду. Оля, которой я оставляла ключи и чьим заботам я вверяла своего кота, обещала зайти и доделать недоделанное. Уснула я мгновенно и на сей раз не видела снов.

Утром Ветров отвез меня в аэропорт. Всю дорогу мы молчали, думая каждый о своем. Уже подъезжая к аэропорту, Игорь откашлялся после долгого молчания, будто собирался что-то сказать. Но как бы отвечая на свои собственные мысли, только и промолвил: «Да-а».

В здании аэропорта объявили регистрацию на Мадрид. Я вдруг встрепенулась:

— Почему Мадрид? До Кадиса ближе от Малаги.

— Дорогая моя, — многозначительно проговорил Игорь, — прочитай Колин отчет, пока будешь лететь. Тебя встретят в Мадриде мои друзья, они же отвезут тебя, куда ты им укажешь, когда подробнее ознакомишься с отчетом.

Это был его самый длинный монолог за это утро, но оказалось, что главный монолог ждал меня впереди. Мы подошли к таможне, настала пора прощаться, и неожиданно Игорь затараторил скороговоркой:

— Алена, я понимаю, что тебе сейчас не до наших отношений. Но, может быть, когда ты вернешься, когда Коля будет снова с нами, ты подумаешь,…ну, ты поразмыслишь, … взвесишь… Прости, я не найду слов. Наш развод мне кажется ошибкой, во всяком случае, для меня. Пожалуй, я теперь знаю, что иногда был не прав… И мы могли бы начать все сначала: ты и я, вместе, — он затряс головой, словно стряхивая наваждение. — Подумай, а? Прости. Удачи тебе!

Он обнял меня и что-то едва слышно прошептал. Поцеловав его в щеку и поблагодарив, я нырнула в суету регистрации к вылету.

Его слова жгли мне душу, я была ошеломлена. Но слишком много шокирующего, будоражащего произошло за два дня, и я не в состоянии была сосредоточиться. Мысли путались: Оля и сон, Коля и Тартесс, Люда и Коля, Алеша Рахманов, его отец и древний манускрипт, Игорь Ветров и я. Можно было сойти с ума! Но допустить этого было нельзя!

Глава четвертая ЗЕМЛЯ И НЕБЕСА

Не разузнав земного, рассуждаешь о небесном.

Из древнерусских афоризмов

Землю и небо пытаю с тоскою,

Вечно ищу и не знаю покоя.

Пройдя регистрацию, я очутилась в нейтральной зоне: уже не в России и еще не за границей, — в своего рода «межъящичном пространстве», как говаривал Жванецкий. Магазины «Дьюти-фри», куда рванул наш падкий на импортные товары народ, меня сейчас не интересовали. Если я и бродила сейчас по ним и глазела на всю эту блестящую чепуху, то лишь для того, чтобы скоротать время, которое, на мой взгляд, практически не двигалось.

Наконец, нас «просветили», «прослушали» и запустили в последний предстартовый зал. Люди радостно оккупировали кресла, но сидели несколько неловко, будто бы на краешке, в любой момент готовые вскочить, сорваться с места и непременно первыми проникнуть в самолет. Я была с ними совершенно солидарна и испытывала аналогичную нервозность и, чтобы немного успокоиться, я подошла к огромному окну и принялась отрешенно наблюдать происходящее за его пределами. Вот какой-то лайнер поплыл к взлетной полосе, потоптался на месте, словно решая, взлетать или не стоит, весь напрягся и побежал, разгоняясь все быстрее, пока не оторвался от земли, весело качнув крыльями, точно наслаждаясь обретенной свободой. Я невольно прониклась гордостью за этот лайнер и ощутила приятное возбуждение в предвкушении того, что и я совсем скоро разделю с ним радость свободы полета.

Я отвернулась от окна, желая полюбопытствовать, не зашевелились ли мои соседи по полету, так как я не восприняла информацию только что прозвучавшего некоего объявления: настолько я была поглощена происходящим за окном. Но люди все еще напряженно восседали на местах. Я снова обратила свой взор на улицу и с удивлением заметила, как изменилось освещение. Солнце скрылось за темно-серым облаком, скорее напоминавшим тучу и через минуту стекло покрылось тоненькими косыми черточками, от чего вид за окном утратил четкость очертания, а я — реальность восприятия. Асфальт на летном поле потемнел и заблестел. Я подумала, что, уезжая, увожу с собой тепло. Осень вступала в свои права.

Объявили посадку, и люди вскочили так быстро и резко, словно в положении сидя их удерживала какая-то сильная пружина. У входа в коридор, ведущий непосредственно внутрь стальной птицы, уже выстроилась очередь. Я не стала пробираться в толпу, а терпеливо топталась в хвосте, прекрасно пони-мая, что в этой очереди обделенных не будет, и все достигнут того, за чем стоят.

Да, я отправлялась в далекую Испанию на поиски очень любимого мною человека и оставляла в Москве переживающих за меня близких и друзей. Вчера вечером я, наконец, собралась с духом и позвонила маме. Роль я написала себе на бумажке, потому что с детства испытывала патологическое отвращение ко лжи. Но эта ложь была воистину «во спасение», а кто-то умный сказал: «Если ложь во спасение, то лги». И я старательно прочитала написанный мною заранее текст, смысл которого состоял примерно в следующем: я еду в Испанию по просьбе Коли, который уже где-то что-то копает и считает мою помощь необходимой. Люда также находится с ним в экспедиции, поэтому они позвонить не могут, но мои испанские друзья просили передать маме от имени Коли, что у него все в порядке и, когда дело будет налажено, он приедет в Москву. Чушь, конечно! И материнское сердце не обманешь. Мама задала мне миллион провокационных вопросов. Отвечая, я крутилась, как уж на сковородке. В конце концов, я пообещала, что по приезде заставлю Колю позвонить, потому что это действительно безобразие, в конце двадцатого века не найти способ связаться с матерью, тем более что последняя в их отсутствие пасет их же отпрыска. Я согласилась с этой тирадой упрека и негодования и облегченно положила трубку на рычаг.

Теперь же я шла по «рукаву» в самолет и устраивалась на своем месте, которое оказалось у иллюминатора. Сумку с вещами я сдала в багаж, а в качестве ручной клади я оставила пакет с двумя ценными папками: одна содержала Колин отчет, другая — древний манускрипт. Я прижимала пакет к груди, будто в нем заключался весь смысл моей жизни. Впрочем, на данный момент, вероятно, так оно и было. Однако, я терпеливо ждала, пока начнется наш полет. Я смотрела в окно и в то время, как шасси шуршали по взлетной полосе, мысленно приближала момент расставания с землей. Внезапно самолет слегка вздрогнул и взмыл в небеса. Мы вырвались на свободу, и я испытала пьянящее возбуждение оттого, что находилась между небом и землей, сбросив бремя земного притяжения.

Самолет набрал высоту, погасли табло, и люди несколько расслабились. Я достала папку с отчетом, блокнот и ручку. Предстояла нелегкая задача, исходя из его содержания, наметить план поисков. Я медлила с изучением бумаг, памятуя о том, что меня потрясло в нем обилие цифр. С детства цифры производили на меня гнетущее впечатление, а большое скопление цифр на одном листе бумаге парализовало мои мыслительные способности и требовало от меня исключительного умственного напряжения. Мне, вероятно, легче было бы прочитать что-нибудь со словарем на совершенно незнакомом языке, нежели выудить из цифр необходимую информацию. Я зажмурилась и развернула папку. Выдохнув, я осторожно открыла глаза и принялась сосредоточенно читать. Первые несколько страниц привели меня в полное замешательство. Я с удивлением обнаружила, что держу в руках подробную бухгалтерскую справку о Колиных доходах и расходах за все его годы работы на фирме. Из документа следовало, что в расходах фигурировала одна и та же небольшая сумма, видимо, установленная самим Колей себе в качестве зарплаты. Остальные деньги он вновь пускал в оборот фирмы. Изучение этих страниц не вызывало сомнений: все эти годы Коля не просто зарабатывал, а целенаправленно сколачивал капитал. Далее Коля приводил сумму, которую намеревался использовать для ведения раскопок Тартесса, оставляя при этом значительную часть денег на фирме.