Месть Демона - Владимир Лосев

И кто я такой, чтобы судить и выносить приговор? Даже если от «мамонта» никто не видел добра, и люди, даже его близкие и родные, только вздохнут с облегчением, от этого суть дела не меняется. Я его убил…

Конечно, у меня есть слабое оправданье, что это была самозащита, но ведь от этого сама сущность смерти не меняется.

…Почему я должен умирать, когда это невыгодно? Почему я должен платить жизнью за ничто? Это обычные рассуждения себялюбивых людей. Когда надлежит сделать выбор, не позволяй мыслям о выгоде колебать твой ум.

Принимая во внимание что, все мы предпочитаем лучше жить, чем умереть, это предпочтение определяет и наш выбор…

Так нам об этом рассказывает кодекс самураев.

Скверно все, но так случилось. Мамонт расплатился за свою неосмотрительность смертью, и жизнь его прошла бесцельно, но смерть не бесчестит так, как сама жизнь.

Я вздохнул и посмотрел в окно мелькающие кусты и деревья. Даже Бусидо меня не успокоил. Он учит только тому, как умирать.

Воин-это специальность, тебя выучили, взяли на работу, и твоя смерть часть твоей работы. И желательно чтобы умирал ты без рассуждений, не твое дело думать, для этого существует твой князь. Он рожден думающим, а ты умирающим…

Я не воин, потому что думаю, и поэтому уезжаю, покидая свой город, в котором родился и вырос, где похоронены мои родители, и где мне было когда-то хорошо. Вынужден уехать, потому что новые хозяева жизни решили, что я убил кого-то из их близкого окружения, кое-кого из близких слуг…

Мотивы убийства никого не волнуют. Главное, я посмел покуситься на слуг князя, а они находятся выше правосудия.

И князь посчитал, что я должен ответить за этот поступок своей смертью, и я спасаюсь, убегаю в никуда. Так получилось, что и я потерпел фиаско в своих намерениях…

А мои желания были такими простыми: спокойно жить, наслаждаться каждым проходящим днем и ждать смерти…

Я мрачно смотрел за мелькающий за окном пейзаж, думая о том, что уже никогда не вернусь в родной город, что потерял все — квартиру, добрых соседей, приятелей, работу. А приобрел только дорогу, бедствия и испытания…

Только стоит ли все это такой цены?

Был бы я совершенно здоровым человеком, тогда да, возможно у меня появился бы шанс начать все сначала, а так вряд ли что-то получится. Значит, я меняю смерть на нее же только в другом городе, или поселке…

…Думая об ожидающем тебя бесчестии, стремясь к выгоде, ты ошибешься. Подумай о жалкой участи человека, который не добился цели и продолжает жить.

Когда ты потерпел фиаско в своих намерениях и расплачиваешься за свою неосмотрительность смертью, — значит, твоя жизнь проведена бесцельно, но помни, что твоя смерть не роняет твоего достоинства. Смерть не бесчестит…

Я мрачно усмехнулся, вспомнив о бутылке водки, которую купил как раз перед тем, как меня арестовали. Может, не зря потратил на нее деньги? Может, стоит вернуться?

Смерть не бесчестит…

Не знаю, кто убил всех этих людей, но они были достойны смерти. Хоть и не мне судить, но они сделали все для того, чтобы кто-то их убил. Убивал, насиловали, грабили, причиняли боль, несли зло…

Может поэтому я не испытываю внутри себя, когда думаю о них, ничего, кроме брезгливости?

Кто-то из них убил Ольгу — ангела, который сошел на нашу землю, чтобы показать нам самих себя, в зверином извороте, залитых чужой кровью, ощерившихся и неприкаянных.

И они убили ангела, не заметив его святости, потому что давно разуверились во всем…

Они убили и Христа, когда тот хотел им помочь…

Я мрачно посмотрел в окно:

— «Пожалуй, вернусь, несмотря ни на что. Награда одна — чужая смерть. Есть искусство жизни, а есть искусство смерти, разница огромна».

«…Подумай о жалкой участи человека, который не добился цели и продолжает жить…»

Я подумал еще раз… и понял, что никуда не еду. Умру, так умру, смерть не бесчестит. Глупо?

Может быть…

Но даже заяц, если его загнать в угол, становится тигром.

Тигр, тигр… пора на волю. Заодно, посмотрим, насколько живуче мое второе «я».

Я хотел выпустить зверя, живущего во мне. Он разберется во всем, и выживет, убивая врагов. Я верил в него, все, что знал о нем, говорило мне об этом. Если они убивают без жалости, мое второе «я» тоже… Только в отличие от них, оно никогда не испытывает страха. Потому что не боится ни человека, ни государства, никого и ничего. Понятие страх для него не существует, только целесообразность…

Он — воин, исповедующий кодекс, всегда идущий по тропе войны…

Я выскочил на какой-то странной остановке, возможно, загорелся красный свет, и машинист кого-то пропускал. Поезд остановился в чистом поле, дверь мне пришлось открывать самому.

Силы хватило только на то, чтобы едва раздвинуть металлические полотна. Я спрыгнул, точнее, вывалился на путевой щебень, и поезд тронулся.

Это был порыв, везение, смесь всего сразу. От вокзала родного города поезд отъехал всего на десяток километров, если присмотреться, то высотные дома еще можно было увидеть вдали в туманной дымке.

Я остался один в поле на путях.

И зачем он тут остановился? Может только для того, чтобы высадить меня?

Такое тоже бывает…

Люди только думают, что знают всё о мире, в котором мы живем, а на самом деле изучили только верхний слой. А там, в глубине проявляется нечто такое, что меняет всё.

И как только ученые начинают понимать больше, так в глазах у них появляется растерянность.

Мир совсем не таков, каким они желали бы его видеть. Он сложнее любой математической модели, да еще и сам не всегда следует своим же законам…

Мир, усмехаясь, смотрит на насХолодным взглядом далеких звездЧуть присмотришься,а он уже не тот, что мгновение раньше.

Ученым это не нравится, и чем больше они узнают, тем больше понимают, насколько сложно все устроено. И что случайностей нет.

Ибо случайность… всего лишь непознанная необходимость. Непознанные законы, неизвестные закономерности…

Город во мгле несет пустоту,И два шага до изгиба судьбы.Захочешь вернуться обратно…Да поздно, потерян путь.

Я пошел по рельсам, не спеша, наслаждаясь воздухом, запахом зелени и травы и острым духом дегтя от шпал.

Пройдя сотню метров по серому щебню, я заметил вдали у небольшой березовой рощицы небольшую речушку.

Вот это было как раз тем, о чем я так долго мечтал: смыть с себя вонь камеры, которая, казалось, впиталась глубоко под кожу.

Напиться свежей воды, пахнущей рыбой, зеленью, а не хлоркой. Погрузиться в прозрачную глубину реки, лечь на спину, опираясь на упругую подрагивающую пленку воды и смотреть, как солнце подбирается к полудню, не думая ни о том, что будет, не вспоминая, что было.