Выжить для любви - Светлана Михайловна Чудова

в постели. Она легла… нет, Ника решительно не помнила, как улеглась в постель. Последнее, что ей запомнилось… но и воспоминания ускользали от нее. Вероника перестала напрягать память и провалилась в темноту и забытье.

Придя в себя в следующий раз, она решила, что у нее грипп. Иначе чем объяснить такое обилие болезненных ощущений? Ника редко хворала, даже насморк не мучил ее, но серьезная болезнь вполне могла свалить ее с ног. Впервые в жизни она поняла, что имеют в виду люди, говоря, что они слишком больны, чтобы идти к врачу. Врача к ней пришлось бы вызывать.

Вероника вдруг почувствовала, что кто-то прикасается к ее голове, осторожно тянет за волосы, смягчая боль, заглушая ее.

У нее ныли руки. Ника попыталась пошевелить ими, но не смогла.

Испуг проник даже сквозь плотную завесу тумана в голове. Она опять попробовала пошевелить руками, но результат получился таким же.

– Руки… – простонала она жалким, сиплым голосом.

– Бедняжка, – послышался негромкий голос. – С тобой все будет в порядке. Разве тебе не приятно?

Ритмичное подергивание продолжалось. И Вероника поняла, что кто-то расчесывает ей волосы.

Ей было приятно, но она никого не просила причесывать ее. Ей хотелось поднять руки. Несмотря на головную боль и тошноту, Ника поерзала на постели и обнаружила, что ноги тоже не слушаются ее.

В приступе паники Вероника широко открыла глаза. Перед глазами поплыли расплывчатые пятна. Кажется, здесь мужчина… но не Кирилл, а это невозможно. Кому, кроме Кирилла, понадобилось расчесывать ей волосы?

– Сейчас принесу воды, – проворковал неизвестный. – Ты ведь хочешь пить, дорогая? Холодная, чистая вода – как раз то, что надо, когда пересохло в горле. Ты спала так долго, что я уже встревожился.

Прохладная ладонь приподняла ее голову, к губам кто-то приставил стакан. Холодная вода хлынула в рот, впиталась в потрескавшиеся губы, смочила сухой язык. Желудок отяжелел, но, к счастью, ее не вырвало. Она глотала воду, пока стакан не опустел.

– Пока хватит, дорогая. Тебе очень плохо.

Видимо, да, если ее парализовало. А может, этот человек не знает, что она не может пошевелиться? Вероника закрыла глаза, собираясь с силами, но поняла, что их у нее не осталось. От слабости она чувствовала себя мягкой, рыхлой массой без костей.

– Попозже я принесу супчик. Тебе необходимо хоть что-нибудь съесть. Я понятия не имел, что ты голодна. Потому тебе и стало дурно.

Ника вдруг поняла, кому принадлежит этот тихий голос.

– Петр Викентьевич?

– Да, дорогая, я рядом.

– Мне нездоровится, – прошептала она, открыла глаза и поморгала. На этот раз туман немного рассеялся, и она увидела озабоченное лицо Щурова.

– Знаю и сожалею об этом.

– Не могу шевельнуться…

– Конечно. Я не мог допустить, чтобы ты пострадала.

– Пострадала? – постепенно Вероника выигрывала битву с туманом, с каждой секундой он отступал, предметы виделись отчетливее.

Ей казалось, что она приходит в себя после наркоза – она хорошо запомнила, как в шесть лет сломала левую руку. Кости совмещали под общим наркозом, а гипс она возненавидела гораздо сильнее, чем сам перелом.

– Если попытаешься уйти, – объяснил Щуров, но Ника все равно ничего не поняла.

– Но я не могу. И даже не пыталась… – Уйти? Ника вспомнила, как попробовала встать из-за стола.

– Знаю, знаю, не волнуйся. Сохраняй спокойствие, и все будет хорошо. – По ее волосам мягко скользила щетка. – У тебя чудесные волосы, Вероника. В целом я очень доволен тобой, вот только твоя нерешительность меня неприятно удивила. Но ты слишком много вынесла. Думаю, со временем ты успокоишься.

Вероника ничего не понимала. Успокоиться? Она нахмурилась, и он разгладил ее переносицу пальцем.

– Не хмурься, не порть свою чудесную кожу. Я не ошибся: кулон тебе к лицу. Но в твоих вещах я его не нашел. Почему ты его не носишь?

Кулон?

Вероника оцепенела, охваченная ужасным подозрением. Ее вновь начало подташнивать – на этот раз от страха.

– Так почему ты не носишь кулон, который я тебе прислал? – настойчиво допытывался он.

Значит, вот какой он. Тот извращенец, невидимка, присутствие которого она постоянно ощущала. Он выждал время и воспользовался случаем. А она вовсе не больна, ублюдок чем-то опоил ее, и поскольку она ничего не ела, снадобье подействовало слишком сильно.

Надо что-то ответить. Только не раздражать его. Усыпить его бдительность. «Думай! Надо чем-то оправдаться. Думай!»

– У меня аллергия… – слабо прошептала она.

Щетка в ее волосах замерла.

– Дорогая, мне так жаль! – отозвался он. – Я не знал. Конечно, нельзя носить вещи, от которых у тебя сыпь. Но где кулон? Может быть, ты наденешь его хоть на минутку, показаться мне?

– В шкатулке, – объяснила Вероника. – Можно еще воды?

Он снова поднес к ее губам стакан, и Вероника осушила его одним глотком.

– Вот так. – Он бережно уложил ее голову на подушку. – А где шкатулка?

– В бунгало у Сапруновых. Полиция опечатала дом и бунгало. Я не смогла забрать шкатулку.

Он издал раздраженный возглас.

– Теперь понимаю. Не беспокойся, дорогая, я привезу все твои вещи. С ними тебе здесь будет уютнее.

Ника опять попробовала сдвинуть с места руки, но они все еще плохо ее слушались. Были как ватные. Паника чуть не свела ее с ума. Ника едва успела напомнить себе: сдаваться нельзя, надо сосредоточиться и подумать. Тот, кто паникует, беспомощен, а ей предстоит перехитрить Щурова. И у нее есть одно преимущество: она знает, что он опасен, а он не подозревает, что она тоже может быть опасной.

Кирилл. Он знает, что она здесь. Рано или поздно он позвонит, захочет увидеться и поговорить. Значит, надо сохранять спокойствие, чтобы продержаться до его приезда. Нельзя раздражать Щурова, провоцируя его на насилие. Он одержим ею, теперь она в его власти. Пока он верит в это, ей ничего не угрожает – по крайней мере, так Вероника считала. Но если он решит, что она задумала побег, он придет в бешенство. В таком случае придется принимать бой.

Но сколько времени понадобится Кириллу, чтобы заподозрить неладное и броситься на поиски? Все полицейские сбиваются с ног, ловят убийцу. Им не до личной жизни. Сначала Кирилл попытается позвонить ей на мобильник – ответа не дождется и повторит попытку. Может, через несколько дней?

Нет, так долго Кирилл ждать не станет. Он слишком нетерпелив.

А пока придется действовать самой. И первым делом убедить Щурова, что она совершенно беспомощна.

Вероника заговорила слабым, жалким голосом. Если он хочет видеть ее нежной и беспомощной, она будет такой, пока ей не представится случай отомстить ему за все.

– Петр Викентьевич…

– Да, дорогая?