Выжить для любви - Светлана Михайловна Чудова

записи: например, если бы кто-то начал угрожать ей по телефону, достаточно было бы нажать кнопку, и весь разговор записался бы. Она ничего не пыталась записать, она была до смерти перепугана, пыталась набрать номер полиции и случайно нажала на ту кнопку.

Я прослушал все записи и наткнулся на какие-то странные шумы. Не знаю, чем они заинтересовали меня… просто звучали странно. Я переписал их, пропустил через одну программку, и…

– Не надо подробностей, – перебил Кирилл. – Выкладывай главное.

Игорек ответил ему оскорбленным взглядом гения, мечущего бисер перед невеждами.

– Ладно, слушай. Запись надо еще немного подчистить, убрать стати… – Под взглядом Кирилла он осекся и молча нажал на кнопку.

Треск, шорох, хриплое дыхание перепуганного человека. Потом негромкий шелест, еле слышный скрип и глухой хлопок.

– Что это было?

– Последний звук – выстрел, – деловито объяснил Игорек. – Пистолет с глушилкой. А теперь послушайте, что было до того.

Все напрягли слух, и Кириллу показалось, что он слышит чей-то голос.

– Он что-то сказал. Этот подонок заговорил. Что это? Ты можешь разобрать?

– Как раз сейчас пытаюсь. Слова уже можно различить. – Пока Игорек снова колдовал над записью, в комнате воцарилась мертвая тишина.

Голос звучал еле слышно. Кирилл прищурился и сосредоточился:

– Кажется, «девчонка»…

– Браво! – воскликнул Игорек. – Это были слова «скверная девчонка». – Он снова включил запись, и теперь все разобрали два слова и похолодели.

«Скверная девчонка». Почти упрек, ласковая укоризна. Потом хлопок выстрела – и зловещая тишина.

Запись убийства Майи Сапруновой.

Когда преступника поймают, можно будет сопоставить его голос с записью.

– Попался! – жизнерадостно заключил Игорек.

* * *

– Вероника, не хочу вас обидеть, но вы не похожи сами на себя, – мягко произнес Щуров. – Вам пришлось нелегко. Мир не перевернется, если вы присядете ненадолго и выпьете чаю, верно? Чай придает силы. Сейчас заварю свежий, – предложил он.

Вероника была бы не прочь перекусить – она не помнила, когда в последний раз у нее во рту было хоть что-нибудь посущественнее чая. Кажется, суп вчера вечером, в обществе Щурова. Значит, более двадцати четырех часов назад. Она только что подала ему ужин. Кухарка приходила в три и приготовила еду, но ушла прежде, чем Вероника вернулась домой. На нее ни кухарка, ни хозяин не рассчитывали, но это не беда. Освободившись, она сумеет что-нибудь приготовить.

Щуров постоянно вертелся вокруг нее, стеснял, раздражал, но только теперь она поняла: он опасался, что она упадет в обморок. Эта мысль вызвала у нее улыбку.

– Петр Викентьевич, вам никто не говорил, как вы милы?

Он широко раскрыл глаза и покраснел:

– Что?.. Нет, никто…

Милый, одинокий человек! Ника искренне сочувствовала ему – но не настолько, чтобы жить в этом жутком доме и составлять компанию его хозяину. Подумав, она решила, что крепкий чай поможет ей подольше продержаться на ногах.

– От чая я не откажусь, – добавила она, и Щуров просиял.

– Вот и славно! Вам сразу станет лучше.

Он вскочил, но Вероника поспешно остановила его:

– Прошу вас, сначала доешьте ужин. Чай я принесу сама.

– Нет, лучше я. Заваривать чай – моя обязанность.

Поскольку он придавал чаю такое значение, а ужин все равно был холодным, Ника не стала протестовать. Но жить здесь и получать зарплату она тоже не собиралась.

Щуров отправился на кухню, поставил греться воду, потом вернулся в столовую и сел за огромный стол из стекла и хромированного металла доедать свой куриный салат с орехами и виноградом. Вынужденная ждать Вероника отступила в угол. Редко когда ей случалось чувствовать себя такой бесполезной, как сейчас, в этом доме. У нее создалось впечатление, что Щуров ждет от нее не работы, а просто… присутствия. А ей хотелось поскорее покинуть этот дом: здесь не было ни покоя, ни умиротворенности – только скука и смутное ощущение неловкости.

От усталости она едва держалась на ногах. От голода у нее разболелась голова. Даже кофе сегодня утром ей не удалось выпить, поэтому она с особым нетерпением ждала чая. Пожалуй, она могла бы выпить и две чашки.

Щуров покончил с салатом, когда чайник на кухне уже засвистел.

– Вода вскипела, – объявил он, словно Ника не слышала свист. Он ушел на кухню, а Ника собрала посуду и понесла ее к посудомоечной машине.

К тому времени, как она расставила посуду, Щуров уже разливал заваренный чай.

– А вот и чай! – удовлетворенно объявил он, внося поднос в столовую.

Веронике пришлось идти за ним и по его настоянию сесть за стол.

Наверное, от сильной усталости или по какой-то другой причине она вдруг ощутила… легкое опьянение. У нее закружилась голова, она вцепилась в край стола.

– Прошу прощения, Петр Викентьевич, у меня кружится голова. Сегодня я ничего не ела – наверное, потому и ослабела.

Он встревожился:

– Ничего не ели? Почему же вы молчали? Напрасно вы стояли и смотрели, как я ужинаю: надо было присоединиться ко мне. Садитесь, я сейчас что-нибудь принесу вам. Чего бы вам хотелось?

Вероника по-совиному заморгала. Откуда ей знать, что есть в доме? И потом, ей надо просто перекусить, а не выбирать любимое блюдо. Меньше всего ей хотелось бы…

– Мороженое, – пробормотала она. Выговорить это слово оказалось очень трудно.

– Мороженое? – Щуров замер и уставился на нее. – Кажется, мороженого у меня нет. Может быть, чего-нибудь другого?

– Нет, – попыталась объяснить Вероника, – не хочу. Меньше всего я…

Она сбилась с мысли и ошеломленно огляделась по сторонам. Комната начала медленно вращаться вокруг нее. Нике вдруг показалось, что она падает в обморок. Такого с ней никогда не случалось.

Щуров начал отдаляться – а может, это она уплывала от него. Ника уже ничего не понимала.

– Постойте! – позвала она, пытаясь встать, но у нее подкосились ноги.

Щуров метнулся к ней и подхватил неожиданно сильными руками.

– Не волнуйтесь, – услышала Ника, когда у нее перед глазами поплыли пятна, а в уши словно забилась вата, – я позабочусь о вас.

Глава 29

Очнувшись, Вероника сразу почувствовала сильную головную боль, резкую пульсацию внутри черепа. Так вот в чем дело! Боль уложила ее в постель. Лежать было неудобно, но она боялась пошевелиться – каждое движение сопровождалось новым взрывом мучительных ощущений. Нику подташнивало, с каждой минутой все сильнее. Что-то случилось, но она никак не могла понять, что именно.

Она пыталась вспомнить хоть что-нибудь. Но напрасно. Она перестала ориентироваться во времени и пространстве, все вокруг пугало ее. Внезапно ощущения стали знакомыми, и она поняла, что лежит в постели.

Уже лучше.

У нее болит голова, и она