Грим - Анастасия Худякова

тем, кого принято называть Богом. В последнего он никогда не верил. Но теперь, наблюдая за тем, как небо захватывает землю в плен подобно тому, как это делали его беснующиеся мысли с ним самим, или как поступал с его телом стоящий позади Грим, дыхание которого он чувствовал самым кончиком уха, ему захотелось поверить. Отчетливее, чем когда-либо, Роман почувствовал ноющую тяжесть от недостатка веры во что-то великое, что питало бы уставшие тело и душу тогда, когда ни работа, ни искусство, ни случайные люди не были на это способны. Ему даже захотелось развернуться и крикнуть, чтобы Ульф, кем бы он в конце концов ни был, убирался, пусть для него самого все сейчас же закончилось бы.

Роман этого не сделал. Он считал ощутимые удары сердца, пока те не стали привычными, спокойными. Длинные нити тумана напомнили ему вчерашнюю ночь, прямые светлые волосы и ощущение теплой кожи под пальцами, губы, касающиеся груди там, где бьется сердце.

– Что ж, платить за двоих я не буду.

Роман посмотрел под ноги, где на камнях тлел брошенный окурок. Он наступил на него, обернулся. Ульф выглядел привычно, и этому Роман порадовался. Его гнев, не похожий на гнев обычного человека, ему видеть больше не хотелось.

– Поехали. Хватит на сегодня культурного просвещения.

Когда черный «Порше» несся по трассе, огибая каменный замок, едва ощутимая морось превратилась в мелкий снег. Он мгновенно таял, оседая крупой на эркерных окнах и на вершинах колонн, обрывающихся прямо в воздухе. На одну, в самый центр, взлетел ворон. Маслянистыми глазами он проводил быстро движущийся автомобиль далеко внизу, пока тот не исчез за изгибом холма, похожим на склоненную к самым коленям голову. Взгляд его упал на нечто белое и продолговатое на каменном полу. Ворон метнулся к площадке, схватил оброненный окурок мощным клювом и улетел, хлопая крыльями и унося первую за утро добычу, а каменные статуи по кругу полуобвалившимися лицами продолжили наблюдать за тишиной, не нарушаемой более никем, кроме самого ветра.

Часть 2

Грим

1

К вечеру сильно похолодало. Выпавший два дня назад снег теперь устилал сад грязной, истоптанной, изорванной простыней, и подтаявшие за день участки покрывались ледяной коркой, которая к утру превратит подъездную дорожку и садовые тропинки в опасную полосу препятствий. Сидя в своем кресле с высокой спинкой, Бродд Полссон провел ладонью по слишком рано лысеющей голове и, глядя в окно, ненадолго задумался о том, что сад стал выглядеть запущенным. Он нехотя развернул кресло к присутствующим. Мойра все так же сидела на подлокотнике небольшого дивана, болтая ногой. Полссон отвернулся, не желая смотреть на нее. Было время, когда он сам инициировал встречи с ней, но в такие моменты, как сейчас, когда от нее вовсе не было пользы, не существовало человека, который раздражал бы его сильнее.

– Мне продолжать? – ничего не выражающим тоном спросил третий присутствующий.

Невысокий худой человек сидел в другом кресле, очень прямо, точно адвокатская должность не позволяла ему такую вольность, как откинуться на спинку. Бесцветные глаза смотрели на Бродда Полссона из-под тяжелых бровей и нависших век, а большие руки, перебирающие бумаги, были такими сухими, что, взглянув на них, у Полссона возникло идиотское желание схватить пульверизатор и опрыскивать адвоката до тех пор, пока его стянутая до предела кожа не пойдет складками.

Бродд Полссон подпер рукой щеку и молча кивнул.

– Мы уже говорили об этом, и вы знаете, что лазейку, разумеется, можно найти в любом деле. Не существует такого, где бы их не было вовсе. В конце концов, в этом и заключается наша работа: мы ищем неточности, червоточину, если хотите.

– Вот только Тейт не червь, а чертов придурок! – не выдержал Полссон.

– Все сходится, – хмыкнула со своего подлокотника Мойра. Она что-то перебирала в своей сумочке и продолжила, не глядя на мужчин. – Ты всегда говорил, что он твоя копия.

Бродд Полссон шумно выдохнул. Он напомнил себе, что непременно должен выдержать этот цирк ради самого себя. И ради Тейта, в конце концов. Бедный мальчик запутался, что неудивительно для его возраста. Конечно, если бы Бродд Полссон был волен выбирать, в наследники себе он избрал бы кого-то более… себе подобного. Но Бог и внезапно образовавшаяся непроходимость семенных канатиков выбором его обделили, так что его единственный сын и преемник сложной партийной системы, по кирпичику выстроенной на чистейшей коррупции, сейчас изнывал от тоски в следственном изоляторе.

– Почему я вообще должен во все это вникать? Она выбросилась. Подростки любят поиграть в самоубийство, чтоб их пожалели, заметили. – Полссон закурил, затянулся и, договорив, выпустил через нос струи густого дыма, отчего его лицо, не лишенное строгой привлекательности средних лет, но покрытое небольшими пигментными пятнами чуть крупнее веснушек, стало сильно напоминать морду ощерившегося варана.

– Мы бы могли твердо придерживаться этой версии, – серьезно произнес адвокат, не теряя собранности. – Однако суд не может игнорировать показания свидетелей, один из которых уверяет, что видел Тейта в ночь происшествия. Он входил к Янике Хансен незадолго до того, как все случилось. Другой сосед подтвердил, что слышал, как молодые люди ссорились в квартире потерпевшей.

– И это все? – подала голос Мойра.

Она поднялась с подлокотника, потянулась и села в кресло, вытянув скрещенные ноги. Ее вопрос был таким ленивым, как будто она искренне недоумевала, как и за что могли задержать Тейта на основании такой сущей ерунды. Женщина повела плечом под взглядами мужчин: тяжелым и раздраженным – бывшего мужа, холодным и ничего не выражающим – дорогого адвоката.

– Не совсем, – признался последний. – Поэтому я здесь. Прокурор собирается допросить близкую подругу погибшей девушки. Разумеется, я буду присутствовать, но дело в том, что у этой… – он на секунду сверился с бумагой, после чего четко проговорил имя свидетельницы, – Малин Утзон есть кое-какая информация, отличающая ее от других свидетелей, и потому я посчитал необходимым… – он снова замялся, – так сказать, предложить принять некоторые меры. Девушка пришла в участок с матерью, перепуганная до полусмерти. Та заставила ее признаться, что у них есть что-то, что поможет следствию и докажет, что фрекен Хансен не совершала самоубийства. Малин Утзон была близкой подругой Яники и, думаю, вполне вероятно, что она успела сообщить ей что-то прямо перед тем, как…

– Как мой сын выбросил ее из окна?! – вскричал Бродд Полссон. – Ты это хочешь сказать? Это? Ну, говори, говори! Ты должен быть на нашей стороне, на моей! Понятно?!

Он, кажется, с трудом удержался от того, чтобы