Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Все были безоружны – таков был незыблемый обычай, никогда никем не нарушаемый; даже на поясе Мергена отсутствовали его любимые, декоративные, инкрустированные алмазами ножички.

"Кажется, все собрались", – подумал Манас и неожиданно почувствовал себя плохо. Перед глазами потемнело, но тут же все прошло; осталась только сильная дрожь в руках. Он крепче стиснул посох и громко сказал, постаравшись не выдать волнение:

– Вы готовы, уважаемые?

– Готовы, готовы, – раздраженно бросил Мерген, перебирая четки.

– Хорошо. – Манас с трудом поднялся. – Обратимся же к великому духу небес со словами молитвы.

О, великий Туджеми, дух вселенной, создатель всего сущего!

Ты, кто даровал нам жизнь, тепло и воду!

Кто наполнил наши поля стадами овец и дал нам возможность питаться!

Будь милостив к нам, твоим верным рабам!

Огради нас от слуг подземелья, от их злых наветов и дурного глаза!

Даруй нам частичку своего безграничного терпения и мудрости!

Слава тебе, о, великий!

– Слава тебе! – хором подхватили все собравшиеся.

– Я закончил, – снова сев на валун, сказал старик. – Начинайте говорить.

– Позвольте начать мне! – Миху бесцеремонно растолкал сидящих впереди него Ашанта и Тумура, вышел на небольшую круглую площадку в центре собрания и остановился прямо перед Мергеном. – Я давно терпел. И теперь я буду говорить, а ты, почтенный Мерген, будешь меня слушать.

– Конечно, Миху-ата. – Мерген привстал, приложил руку к груди и поклонился. – Я весь внимания.

– Хочу посеять сомнения в душах тех, кто питает иллюзии насчет этого человека, – начал Миху. Ветер развевал многочисленные тонкие седые космы старика, из-за чего он стал напоминать злого духа Херемэ. – Он вам много чего наговорил, он вообще мастак изливать сладкие речи. Но все это ложь! Мерген не чтит наши традиции; примером этому могут послужить постыдные похороны Хайса-хана; живет не по-нашему, в каменных домах, и даже шаман его не из нашего племени, чужак, чужеземец, со своими обрядами и богами. Нужен ли нам такой правитель? Вы все, уважаемые люди, почитаемые своими подданными; зачем вы идете за ним? Когда он вам прикажет обрядиться в двахирское тряпье и усесться в разукрашенные повозки, подчинитесь ли вы ему? Нет, конечно! Поверьте мне, старому вояке, он вас не поведет в бой, он лишь будет плести интриги против вас же! Дойдет до того, что прежде чем выпить кумыс в его шатре, вы сто раз подумаете о том, а не отравлен ли он? Ложась спать рядом с женой, вы вспомните, надежные ли воины охраняют ваш покой, заметят ли они крадущегося убийцу?

– Пустые слова! – выкрикнул кто-то из задних рядов позади Мергена. – Чем докажешь?

Миху растерялся, но тут ему на помощь неожиданно пришел Эллак.

– Наран, – спокойно произнес он, не двигаясь с места. – Урдес, Унур, Анебиш, селение Нурт в приозерной степи – сто человек, Ахмад из Хапишии, сделавший для нашего народа много хорошего, семьи Нурлана и Шакира…

– Закрой рот, нечестивец! – завизжал Алпак, вскочив с места, но Мерген небрежным жестом приказал ему сесть обратно.

– Сколько имен! – обернувшись вполоборота к Эллаку, воскликнул Мерген. – Я думал, ты за меня.

Манас отметил про себя, что этот хлыщ выглядит немного несуразно в своем кресле, с ровно подстриженной бородкой, с пальцами унизанными драгоценными перстнями, среди всех этих суровых степных жителей, с их темными от солнца и ветра лицами и хмурыми взглядами из-под кустистых бровей.

– Не понимаю, что означают эти слова? – спросил Эллак. – Что значит за тебя?

– Хм… что ж тут непонятного… Хорошо, скажу по-другому: я полагал, что ты поддерживаешь меня.

– Я поддерживаю себя, – отрезал Эллак. – Свою семью, свой род, своих друзей.

– Тогда что, позволь спросить, ты здесь делаешь? – снисходительно улыбаясь, поинтересовался Мерген.

– Я здесь именно потому и нахожусь, – ответил Эллак. – Что бы отдать свой голос за того человека, который больше всего меня устраивает.

– Ага! Что ж, достойный ответ сильного человека. – Мерген отвернулся от него, и, взмахнув рукой, милостивым тоном монарха осведомился: – Кто еще хочет высказаться?

– Я! Я! – послышался дрожащий голос Хардара.

Дряхлый старец, опираясь одной рукой на трость, другой на плечо правнука, попытался встать с места.

– Не надо, Хардар-ата, – вскинув руки, поспешил Мерген. – Думаю, вас все видят. Говорите оттуда. Надеюсь, хоть вы не будете меня попрекать моими, якобы, грехами?

– А может, и буду? – со злостью стиснув плечо правнука костлявыми пальцами, отчего тот поморщился, крикнул Хардар. – Что, прикажешь удушить меня? Я буду только рад!

– Что вы такое говорите? Я что, сумасшедший?

– Не знаю, не знаю… и то верно, на дурака ты не похож. Можешь быть спокоен, я буду говорить не о тебе. Ну, не совсем о тебе. Я стар, и живу уже так долго, что мне иногда становится стыдно и неловко. Сколько достойных мужей я похоронил, сколько преждевременных смертей я видел… Но сам я цел и невредим. В последние годы я часто задаю себе вопрос: почему я прожил так долго? По чьей прихоти? Боги были ко мне милосердны, владыки наши, никогда не отличавшиеся ни терпимостью, ни пониманием, словно не замечали меня… Все это время я наблюдал, как живет наше племя, и могу вас заверить: на совести всех до единого правителей адрагов много невинных жизней! Вот и ты, Мерген – твои руки в крови! Не спорь, я знаю что говорю. Но я хочу рассказать вам вот о чем. Последний курултай, на котором я присутствовал, возвел твоего брата на невиданную высоту. Тогда, тридцать лет назад, Хайса точно так же, как и ты сейчас, убивал, подкупал, уговаривал… Да, он был силен и могуч, сомнений в выборе не у кого не возникло, но все же… от того курултая у меня остались неприятные воспоминания. Я мог сравнивать – в моем родном селе, крупнейшем и самом влиятельном в свое время, ханов избирали совсем не так, и я тому свидетель!

Мерген с кислым выражением лица пнул мелкий камешек. Почти все остальные также досадовали, кусали губы и свирепо поглядывали на правнука, словно бы говоря: "Заткни ему как-нибудь рот, парень, а то он нас уморит". Мальчик, далеко не дурак, всё уже понял, но решился действовать только после сильного тычка в бок, нанесенного ему Берюком. Иного выхода не было – старейшину нельзя прерывать, и уж тем более, запретить ему говорить.

– Дедушка, – робко произнес мальчик, – разрешите вытереть вам лицо.

Хардар и правда обслюнявился, пока держал речь; он взволновался и дрожал, как осиновый лист, но, не смотря на это, голос его, хоть и по-старчески обветшавший, был тверд и громок.

– Сейчас, подожди, несмышленыш, – бросил старец ему и с нетерпением продолжил: – Все вспоминали о достоинствах кандидатов, перечисляли их добродетели, восхваляли мужество, ловкость, эврмл…