Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Хаук упал. С трудом поднявшись, он оглянулся в поисках выхода, но его не было. Катрина совокуплялась с Дроном, дико рыча и все сильнее стягивая своим мерзким языком его шею. Вот уже голова преломилась набок…

Хаук хотел закрыть глаза, но и этого не смог сделать. Он как проклятый смотрел на все происходящее вокруг. В сердце укололо. Заныло плечо. Шляпа, где шляпа? Вот она рядом, на полу.

Голова одноногого упала на пол, разбилась, как арбуз, и из неё вылетел рой мух. Хаук шел прочь от них. Он передвигался с величайшим трудом. Прочь, прочь отсюда!..

– Хаук! – Он узнал этот голос. Нет, не может быть. Ему это кажется. Не может быть! Не надо…

Однако Хаук обернулся. Роок тонул в койке, словно в болоте. Сорочка превратилась в паутину, в центре которой торчали его голова и руки, цепляющиеся за кровать.

– С однозначностью случайности, разыскивание вероятностей предыдущивания бессмысленна, – раздался рядом неприятный шипящий голос, и Хаук обнаружил около себя тщедушного. Человечек вперил в него красные, как огонь глаза, изо рта торчали, смоченные слюной острые клыки. – Но с точки зрения познания невообразимости предстоящего очень даже необходима…

Монстр выплевывал мудреные слова как яд, надвигаясь на Хаука, словно скала. Позади него огромный паук пожирал мозги Роока, а Катрина и Дрон превратились в куски мяса, валявшиеся на столе, на стуле, на полу и издававшие звуки, похожие на стоны любовников. По стенам ползли тараканы, потолок облепили мухи…

Выход! Хаук с воплем вывалился в коридор и побежал по нему, сметая все на своем пути. Тряпки падали на него, обдавая пылью и гнилой трухой.

Выход!

Темнело. В сгущающихся сумерках беспорядочно разбросанные квадратные здания Казарм показались Хауку похожими на древний Город Мертвых, где он однажды побывал. Впечатление усиливалось практически полным отсутствием какой-либо растительности; чахлая рощица осталась позади. По пустым улицам бродили тихие люди, размытые ночью, похожие на привидения, и казалось, что их нет, они нереальны и искусственны, будто сошедшие с картины фигуры.

Чен деликатно молчал, изредка поглядывая на своего спутника, всецело погрузившегося в себя. Он вывел его из Гатии, и они шли уже по Портовым Рынкам, все еще шумевшим и ярко освещенным, несмотря на позднее время.

– Ну? – решился, наконец, прервать затянувшееся молчание мальчик. – Дальше я не пойду, ладно? Иди. Я найду тебя.

Хаук, не останавливаясь, кивнул. Мальчик с некоторой грустью посмотрел нему вслед. Этот странноватый дядька даже понравился ему. А, ну его! Чен развернулся и бодро зашагал назад, но тут же остановился, привлеченный шумом. По торговой площади прогрохотала позолоченная колесница, запряженная двумя великолепными скакунами. Ею управлял держа в руках поводья, важный смуглый человек в черно-оранжевой ливрее. Сзади сидел могучий чернокожий воин, в сверкающем золоченом панцире, изукрашенном стремительными переплетающимися черными линиями. Жесткое лицо воина, с грубыми, прямыми чертами, не выражало никаких эмоций; голые плечи и руки покрывали многочисленные рубцы. Человек в ливрее зычно крикнул, натянул поводья, и колесница остановилась около Хаука, который вяло глянул на неё и продолжил путь.

Пока Чен с любопытством разглядывал это чудо, воин выскочил из неё, подскочил к Хауку, вытянул перед ним руку и спросил низким глухим голосом:

– Хаук из Бальдортрана, сын Баэдана?

Глава 13. Курултай

Уже целый час Манас сидел на большом камне под деревом, повесив голову; вытянутая рука сжимает посох, другая покоится на коленке. Казалось, старик ничего не замечал, может быть, он даже заснул, но это не так. Сквозь прикрытые глаза, исподлобья, он посматривал на людей, собирающихся на Белесе.

Рыжебородый, краснолицый, квадратный Пурхан, кряхтя и постанывая, распекал слугу, согнувшегося перед ним в поклоне. Статный Талгат стоял, нервно вытянувшись, бросая настороженные взгляды по сторонам; рядом находились два его младших брата – Кадак и Хидыр – они, судя по всему, скучали. Шонкар и Шагун, князья из дальних восточных уделов, прибывшие только вчера, громко разговаривали и смеялись. Высокий и нескладный Байрак, хан камыков и бечелов, славившийся своей жестокостью, скромно восседал на пеньке, стряхивая пыль со своего платья. Старейшины – Сапар, Миху, Очирбат, Хардар с правнуком, пугливо и восторженно глазевшим на все вокруг, и другие тихо переговаривались. Остальные постепенно подходили.

Вот пришел, как всегда задумчивый и отрешенный Аюн; он поздоровался со всеми, Манасу пожал руку. Следом за ним приковылял Багша, объект вечных насмешек, – грязный угловатый дядька, больше похожий на конюха, нежели на вана. Эллак, легендарный и свирепый воин, ветеран Хайсовских компаний, ныне нечастый гость в орде, появился под удивленный шепоток присутствующих. Он встал поодаль, скрестил руки на груди и с невозмутимым видом поглядел сначала на небо, затем на темневшую у подножия холма толпу.

"Проницательный, честный человек, судя по слухам, – подумал Манас, глядя на него. – Вот кого нам не хватало все это время…"

Небо затянуло холодными серыми тучами. Внезапными порывами налетал ветер, буквально сшибающий с ног; Манасу приходилось придерживать рукой белую войлочную шапку; позади него шумела, раскачиваясь, липа; с её веток срывались листья и улетали за пределы холма. Время шло, погода портилась, а главные действующие лица предстоящего собрания еще не прибыли.

"Гордецы, – досадовал старик. – Выжидают, кто придет последним. Какой в этом смысл? Ребячество!"

Ребячество… какое по-человечески теплое слово. Оно как-то плохо вяжется с призраком смерти, нависшим над всеми ними. Причем Манас был уверен, её костлявая тень вряд ли развеется и после маловероятной победы Барха. Он с растущим нетерпением поглядывал в сторону становища.

Мерген и Барх, бок обок, как старые друзья, взошли на холм и расположились друг против друга. Барх просто сел на длинное бревно, приняв позу мыслителя; для его дяди рабы принесли удобное кресло, в котором он и устроился, по-царски закинув ногу за ногу. Приближенные обоих претендентов на ханский престол также явились общей толпой; среди них, конечно же, были уже знакомые лица – Берюк, Урдус, Ашант, Тумур, Алпак, Шайтан и Эри, занявшие места подле своих повелителей.

Шаман Эри, старик лет семидесяти, больше напоминал воина – крепкого телосложения, угрюмый вид, кольчуга с бронзовыми щитами-наплечниками. На шее висела сделанная из кости неизвестного животного подвеска, с грубым и примитивным изображением солнца – Эри был бургом, представителем редкого, малочисленного, кочующего народа; их родина находилась далеко на севере, в полумифическом лесу Дамхон.