Тысячеликий демон - Ростислав Левгеров

Хаук не удивился. Роок всегда интересовался всякой чертовщиной, слыл колдуном и чернокнижником. Он курил и пил, употреблял всякую дрянь.

С бешено колотящимся сердцем Хаук подходил к дому. Деревянная дверь висела на одной петле и еле-еле открылась, едва не упав. Внутри царил полумрак, усиливавшийся наличием множества маленьких комнат. В каждой из них лежали полумертвые молодые люди, никак не отреагировавшие на визит незнакомца. Хаук стал обходить помещение, заглядывая во все комнаты, и каждый раз вздыхал с облегчением, не находя в них своего дядю. Однако чем дольше он там находился, там хуже он себя чувствовал. Дхены – парни, девушки и даже дети, валялись на полу, в собственных испражнениях, покрытые гноящимися ранами; лица бессмысленны, рты открыты и с них капает слюна…

Хаук обошел весь дом, не нашел никого, хоть сколько-нибудь похожего на Роока и вышел. В дверях он столкнулся с карликом, одетым в дырявое пальто.

– Скажите, э, почтенный, у вас здесь не было человека по имени Роок?

– Почтенный? – прокаркал карлик, подняв голову и лукаво посмотрев на Хаука. – Никогда меня так не называли… Всё больше – мерзкий ублюдок, мелкая тварь или чёртов лилипут.

– Никогда бы не посмел вас так назвать, – заверил его Хаук, сняв шляпу и прижав её к груди, – Да и зачем? Вы не сделали мне ничего плохого.

– А вот другие, – сказал карлик, – оскорбляют меня просто так, за здорово живешь. Но я им мщу. – Карлик зловеще рассмеялся. – Видали, сударь? Вон они, все там! – Он кивнул головой в сторону дома. – Мерзкие твари, даже животные так себя не уродуют! Пусть подыхают! Представьте себе, сударь, каково это: заживо сгнить телом, но при этом парить в небесах, испытывая неземное блаженство?

– Это… очень жестоко, – тихо произнес Хаук, нерешительно помявшись на месте.

– О, да! – воскликнул карлик. – Изощренная пытка! Плохо только, что мне самому приходится их закапывать, а то ведь чума не дремлет, знаете ли. Помощника бы мне… Ну, так о чем вы?

– Я ищу Роока… пожилой такой…

– Нет, такого у меня не было. Стариков вообще почти не было. Я стариков уважаю. У них есть понятие о ценностях жизни. Можете быть спокойны, Роок сюда не заглядывал.

– Спасибо вам, – вскричал Хаук и с жаром пожал карлику руку. – Вы дали мне надежду!

– Да, что там, – смущенно произнес карлик. – Не за что.

Чен, сидя на заборе, сосредоточенно ковырялся в ухе, и не сразу заметил Хаука.

– О! – воскликнул он. – Всё? А где друг? Не нашел, да? Рад?

– Не могу сказать этого с уверенностью, – озабоченно проговорил Хаук. – Где теперь его искать?

– А карл что сказал?

– Кто? А этот… говорит, что такого нет, и не было.

– А о ком хоть речь? Кого ищешь?

– Своего родного дядю. Его зовут Роок.

– Роок, Роок… – протянул мальчик. – Что-то… нет, не знаю.

– Может все-таки видел? – с надеждой спросил Хаук. – Лысая, яйцевидная голова, розоватый цвет лица, уши такие… ммм… обвислые, что-ли? Даже не знаю, как правильно сказать…

– Хм. – Мальчик глубокомысленно нахмурил брови. – Безбородый?

– Да, да! – встрепенулся Хаук.

– И безусый? Старый? Где-то в Казармах я замечал кого-то похожего. Так. Покатили к Огрызку, он точно скажет, живет ли там такой, или нет.

В общем, рискованный поход в самую бедную и дурную область Вередора Хаук предпринял напрасно, ибо Казармы – район каменных, двух– и трехэтажных домов, где раньше дислоцировались имперские легионы, а до них – псармары марнов, находился совсем рядом с той улицей, куда изначально попал наш главный герой. Казармы, конечно же, не "Лес", но тоже довольно таки мрачное место. Главное, чем прославились Казармы – это наличие просто огромного количества питейных заведений самого низкого качества, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Чен деловито шагал по улицам Казарм, заглядывал в темные переулки, смотрел по сторонам, видимо, разыскивая вышеупомянутого Огрызка. Все это мальчик проделывал настолько шустро, что Хаук еле поспевал за ним.

Спустя час они, наконец, нашли Огрызка. Им оказался долговязый парень с неприятной ухмылкой на прыщавом лице. "Убийца", – вот первая мысль, посетившая Хаука, после того, как он его увидел. Чен переговорил с ним наедине, при этом долговязый схватил мальчика за локоть, и что-то угорающее прошипел ему в лицо.

Огрызок ушел и Чен вернулся печальный.

– Я понял, – спокойно сказал Хаук. – Сколько ты ему пообещал?

– Золотой, – удрученно ответил пацан.

– Ну и что ты расстраиваешься? Ведь у тебя еще есть два с половиной. Надеюсь, ты их спрячешь как следует.

Услышав это, Чен заметно приободрился.

– Ну, накинь еще серебряный до ровного счета, – улыбаясь, попросил мальчик.

– Чен, – произнес Хаук, сев перед ним на корточки и взглянув в его глаза. – Приходи ко мне в квартал Кеидра, к "ищущим". Знаешь где это?

– Я так и думал, что ты из этих, – сказал мальчик. – Неспроста ты заливал тут про бога. Теперь я вспомнил, кто это. Бог это такой колдун, очень сильный. Верно?

– Бог не колдун… ладно, пусть будет колдун. Ну, придешь? Поешь вволю. А может и останешься…

– Чтоб вы мне мозги промывали? Нет уж, два с половиной и до свиданья. Пошли, я покажу тебе, где твой дядька обитает.

"Дом Плача" – так называлось здание, перед которым, в конечном итоге, очутились Хаук и его провожатый. Почему так именовалось это дряхлое, и, притом, довольно таки большое жилище, слепленное из бросового кирпича и глины, история умалчивает. Один из оборванцев, встретившийся им на пути сюда, в это унылое место, окруженное замусоренной чахлой рощицей и руинами каких-то построек, сказал, что там обитают самые что ни на есть горькие пьянчуги, чем просто убил Хаука.

Окончательно утратив всяческие иллюзии насчет своего любимого дяди, Хаук вошел внутрь и оказался в узком темном коридоре. Он нерешительно шагнул вперед, и сразу же наткнулся на что-то теплое и мягкое, испустившее в ответ злобное рычание. Хаук шарахнулся в сторону и чуть не упал, так как и там было препятствие, высотой по пояс, – судя по всему, ворох тряпья. Рычание повторилось и Хаук замер, ожидая неминуемого броска затаившейся во мраке собаки, однако этого не случилось. Послышалась возня, потом зажглась лучина, и Хаук с удивлением обнаружил, что собака вовсе не собака, а лежащий на полу человек, изрядно пьяный и рычащий потому, что по-другому не мог. Он поднял лучину, глянул на пришельца, еще раз рыкнул, приподнялся, отдал гостю лучину, рыкнул подружелюбнее, отвернулся к стене и захрапел.

Завладев столь необходимым предметом, Хаук осмотрел коридор. Он был под завязку завален старыми обносками, посудой и всяческим никому не нужным хламом. Полчища тараканов разбегались во все стороны, как только их касался слабый, трепещущий отблеск лучины. Хаук с осторожностью двинулся вперед по этой "дороге страданий", как он назвал про себя данное помещение, и, в конце концов, подошел к трухлявой холщовой ширме, за которой горел свет и слышались чьи-то голоса, после чего лучина погасла.