Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

как в связи с угрозой захвата Петрограда немецкой армией 26 февраля 1918 г. вместе с дипломатической миссией эвакуировался в Вологду. По прибытии туда через два дня Ситида отправил в командировку в Иран одного из своих офицеров-стажёров. Из-за отсутствия контактов с прежними источниками, оставшимися в Петрограде, в конце марта военно-морской атташе и его помощник капитан 3-го ранга Арима Ютака выехали в Стокгольм, куда прибыли только 3 мая 1918 г.[458]

Черпаемая ими информация о ходе переговоров в Брест-Литовске и достигнутых соглашениях не выходила за рамки официальных сообщений советской печати, а круг источников по Красному флоту был настолько скуден, что в шифротелеграммах Ситида практически не содержалось подробностей перехода Балтийского флота из Ревеля и Гельсингфорса в Кронштадт в феврале – апреле 1918 г. Поэтому состояние Балтийского флота РУ МГШ отслеживало через своего атташе в Лондоне, который, как уже отмечалось, получал сведения в Разведуправлении Морского штаба Адмиралтейства Великобритании[459].

В связи с заключением Брест-Литовского мирного соглашения 4 марта заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Танака Гиити поставил перед генерал-майором Накадзима задачи внимательно наблюдать за действиями большевиков, не допустить уничтожения или передачи ими в чужие руки складированного военного имущества союзников, а также ускорить развитие событий на Дальнем Востоке в нужном для Японии ключе, для чего он должен был установить тесное взаимодействие с генконсулом во Владивостоке Кикути и командующим 5-й эскадрой, а Токио обещал изыскать необходимые денежные средства и вооружение[460].

Два дня спустя Като направил телеграмму военно-морскому министру, в которой доложил о всё возраставшей во Владивостоке угрозе со стороны большевиков и учащении жалоб на них в японское консульство. 7 марта он предложил немедленно начать подготовку к высадке морских пехотинцев. Военно-морской министр в тот же день разрешил командующему эскадрой после консультаций с генконсулом Кикути, командирами американских и британских боевых кораблей действовать по своему усмотрению и приказал командующему 3-м флотом вице-адмиралу Арима Рёкицу сформировать и погрузить на борт линкора «Хидзэн» роту морской пехоты. 11 марта «Хидзэн» и «Катори» в сопровождении эсминцев 3-й эскадры миноносных сил отправились из Сасэбо в залив Ёнхынман, омывающий корейский Гэндзан, где встали на якорь в ожидании дальнейших распоряжений[461].

Однако любое решение об отправке войск на советскую территорию должно было получить одобрение кабинета министров и императора, а по этому вопросу, несмотря на заключение Брест-Литовского мирного договора и интенсивную военную подготовку, в правительственных кругах Японии сохранялись серьёзные разногласия.

Ещё 5 марта Белый дом передал Токио через японского посла в Вашингтоне меморандум, в котором согласился на отправку японских войск в Сибирь только по просьбе союзников по Антанте с целью спасения региона «от вторжения армии и установления господства Германии» и выразил надежду на то, что будущее России определится на мирной конференции. Хотя текст меморандума был доложен в МИД только 8 марта, днём ранее его содержание американский посол в Токио Р. Моррис передал министру иностранных дел Мотоно[462].

На состоявшемся 9 марта заседании Исследовательского комитета по вопросам внешней политики Мотоно вновь поставил вопрос об отправке японских войск в Россию. И вновь Хара Кэй выступил против этой идеи, ссылаясь на то, что нет никаких признаков военного или политического проникновения Германии в Россию, а японская армия недостаточно подготовлена. Военно-морской министр адмирал Като Томосабуро поддержал его и заявил, что обстановка во Владивостоке не претерпела существенных изменений. Подытоживая дискуссию, премьер-министр Тэраути предложил не принимать никакого решения об отправке войск до получения соответствующего запроса от правительств Великобритании и Франции. 15 марта телеграмма об отказе правительства отправить войска на материк с требованием строго придерживаться этого курса и проявлять особую осмотрительность в действиях во Владивостоке была послана вице-адмиралом Тотинаи командующему 5-й эскадрой.

Против интервенции также выступил гэнро Ямагата Аритомо. В письме от 15 марта к Тэраути, Мотоно и министру внутренних дел Гото Симпэй он предупредил, что отправка японских войск без просьбы Советской России станет вмешательством в её внутренние дела, побудит большую часть населения обратиться за защитой к Советам, а те, в свою очередь, будут просить помощь у Германии. Кроме того, интервенция породит подозрения у англичан и американцев, а без военной и экономической поддержки США, Великобритании и Франции Япония не сможет в одиночку успешно контролировать советские территории. Во избежание проблем Ямагата предлагал предварительно выяснить отношение этих стран к Советской России.

Поэтому на повторном заседании Исследовательского комитета 17 марта премьер-министр поддержал позицию Хара Кэй, которая сводилась к тому, что отправка японской армии на материк могла осуществиться только в случае непосредственного возникновения угрозы немецкого вторжения (позиция Тэраути была сформулирована им ещё 5 марта в меморандуме «Мнение по поводу отправки войск в Сибирь», в котором он счёл этот шаг преждевременным). Спустя два дня правительство Японии официально уведомило США, что не предпримет каких-либо действий против Советской России без «искренней поддержки всех великих держав, воюющих против Германии» и достижения взаимопонимания с Америкой и её союзниками по Антанте, но оговаривало, что исключением может стать необходимость отправки войск для самозащиты[463].

Хотя просочившаяся информация о подготовке японцев к высадке десанта со стоявших на рейде боевых кораблей несколько разрядила обстановку в приморской столице (были освобождены ранее арестованные управляющие артелями и торговыми организациями, отменено налогообложение арендаторов магазинов и контроль за их деятельностью со стороны комиссаров, на чём настаивали иностранные консулы), 24 марта Владивостокский Совет рабочих и солдатских депутатов захватил почту и телеграф. Кроме того, как информировал Токио Като, был спланирован ввод в город красноармейских частей.

Поэтому командующий 5-й эскадрой 25 и 29 марта дважды обращался в своё министерство с предложением высадить десант во Владивостоке, однако Токио устами Тотинаи 30 марта ответил отказом, допуская проведение подобного рода акции только в целях самообороны в случае возникновения угрозы жизни и имуществу иностранцев, или с одобрения союзников по Антанте, в том числе США[464].

На тот момент разведывательный аппарат МГШ на советском Дальнем Востоке был ослаблен отъездом в Токио 20 марта капитана 3-го ранга Икэнака Кэнъити для доклада об обстановке в регионе, в частности о кровопролитных боях между контрреволюционными силами, японскими колонистами и красногвардейскими частями в Благовещенске 6—12 марта, свидетелем которых он стал. Чтобы как-то восполнить эту потерю, 3-е отделение МГШ прикомандировало 14 марта к 5-й эскадре возвращавшегося по КВЖД из Вологды языкового стажёра капитан-лейтенанта Миякэ Синго.

Несмотря на отказ правительства высадить десант во Владивостоке или же отправить войска, Морской Генштаб продолжал вести подготовку к интервенции. 25 марта 1918 г. он разработал дополнения к плану боевых