Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

прибытие японского отряда в Приморье значительно воодушевило местные «умеренные [контрреволюционные] силы», которые рассчитывали на тайную поддержку Японии, однако эффект от присутствия боевых кораблей империи распространялся только на Владивосток и близлежащие к нему территории[443].

В то же время Като докладывал о резком росте преступности в городе, сколачивании вооружённых банд и возникновении нелегального рынка оружия после демобилизации армии, приводя в пример инцидент с ограблением иностранцев в отеле «Версаль» 4 февраля, в связи с чем на следующий день после этого случая настоятельно просил военно-морского министра разрешить ему высадку в город морских пехотинцев, но получил отрицательный ответ[444].

Параллельно с 5-й эскадрой в Приморье прибыли начальник 2-го (разведывательного) управления ГШ генерал-майор Накадзима Масатакэ и его заместитель подполковник Сакабэ Тосио с инструкциями от начальника Генерального штаба Уэхара Юсаку и премьер-министра Тэраути Масатака об установлении контактов с контрреволюционными элементами на Дальнем Востоке и создании марионеточного «автономного государства».

С 24 января по 7 февраля Накадзима, Сакабэ, сопровождавшие их предприниматель из Николаевска-на-Амуре Симада Мототаро, офицеры разведки и переводчики побывали в Хабаровске, Благовещенске, Никольск-Уссурийском и Владивостоке. Глава японской военной разведки не только изучил обстановку на месте, но также установил отношения с лидерами антисоветских кругов дальневосточного казачества – И.М. Гамовым и И.П. Калмыковым, к которым были прикомандированы офицеры связи от военной разведки.

Необходимо отметить, что разведчики Генерального штаба действовали на Дальнем Востоке в самом тесном контакте с военно-морской разведкой: командующий 5-й эскадрой контр-адмирал Като Хирохару и его подчиненные имели прямую связь с генерал-майором Накадзима Масатакэ и подполковником Сакабэ Тосио, разведывательные органы армии и флота регулярно обменивались собранной информацией и координировали свои усилия по работе с так называемыми «умеренными элементами»[445].

Тем не менее, не желая зависеть от РУ ГШ в получении сведений об обстановке на Дальнем Востоке, 13 февраля 3-е отделение МГШ командировало капитана 3-го ранга Икэнака Кэнъити вместе с младшим секретарём генерального консульства Огата Сэйсюку из Владивостока в Хабаровск для сбора информации о внутриполитической ситуации, положения дел у японских колонистов и разведки лагерей австро-германских военнопленных. После кратковременного пребывания в Никольск-Уссурийском и Спасском 17 февраля они выехали в Иман (Дальнереченск), куда добрались на следующий день. Здесь Огата и Икэнака пробыли сутки и уже 19 февраля прибыли в Хабаровск, где задержались вплоть до отъезда в Благовещенск 2 марта.

Из отчётов Икэнака, поступавших в МГШ через командующего 5-й эскадрой с задержкой в несколько дней, вытекало, что советское влияние в Приморье (Никольск-Уссурийск, Спасск) было достаточно слабым, австро-германские военнопленные постепенно убывали из Никольска в Харбин, а в Имане намечалось противостояние между местным казачеством и вновь образованным Советом рабочих и солдатских депутатов, которое, однако, ещё не переросло в вооружённое столкновение из-за отсутствия оружия у сторон. В Хабаровске, по наблюдениям Икэнака, до недавнего времени антисоветские элементы не проявляли активность и вся власть принадлежала Советам, однако в связи с дошедшими до Приамурья сообщениями о предпринятом Германией в 20-х числах наступлении на улицах начали собираться толпы обсуждавших это событие граждан, среди которых было немало контрреволюционеров. Поэтому 25 февраля Исполнительный комитет Краевого комитета Советов издал распоряжение о приостановке демобилизации запасных частей в Хабаровске и на Красной речке, введении военной цензуры, расстрелах за подрывную работу в пользу Германии, прекращении издания всех газет, кроме петроградского «Вестника», беспощадной борьбе войск хабаровского гарнизона, красногвардейских частей и моряков Амурской речной флотилии с контрреволюцией и пр. В телеграмме от 27 февраля Икэнака подробно охарактеризовал состояние дислоцированных в Хабаровске войск и Амурской флотилии, подчеркнув, что из 14 канонерских лодок и транспортных судов последней боеспособными были только 2[446].

Успешной деятельности офицеров разведки армии и флота Японии на советском Дальнем Востоке во многом способствовала ломка прежней системы борьбы со шпионажем, начатая Временным правительством ещё в марте 1917 г. В результате к январю 1918 г. в Хабаровске, Владивостоке и Харбине практически не осталось работоспособных контрразведывательных органов, которые могли бы на равных противостоять японской разведке.

Несмотря на двойственную ситуацию с властью на Дальнем Востоке и серьёзное ослабление его обороноспособности, на тот момент времени Япония всё ещё не была готова отправить войска на советскую территорию. Сдерживающим фактором выступала позиция Вашингтона, не желавшего усиления влияния Токио на континенте: мнение американского руководства о том, что отправка войск в Сибирь или оккупация полосы Транссибирской железной дороги могли быть осуществлены только международной коалицией, а не каким-либо одним государством, то есть Японией, было ясно выражено 8 февраля в меморандуме правительства США посольству Великобритании[447].

Однако действия Накадзима фактически были направлены на реализацию сценария, при котором японское правительство должно было решиться на самостоятельную отправку войск. Хотя начальник военной разведки и не озвучивал свои намерения, как писал Симада министру иностранных дел Мотоно 17 февраля, планы Накадзима сводились к тому, чтобы сепаратистские группировки провозгласили свою независимость, в случае оказания на них давления советских властей обратились за поддержкой к Японии и та бы направила им на помощь заранее подготовленные войска. Ставка делалась на антисоветские силы во Владивостоке, Никольск-Уссурийском и Благовещенске[448].

Эти шаги Накадзима вызвали резкий протест со стороны Като. В телеграмме заместителям военно-морского министра и начальника МГШ от 20 февраля он предупреждал: «Усиление влияния экстремистов в европейской части России в связи с декларацией правительства Ленина внезапным эхом докатилось до нас. Обстановка на Дальнем Востоке и в Сибири в перспективе будет крайне мрачной. В это же время тайные планы генерал-майора Накадзима и проживающего в Николаевске-на-Амуре Симада Мототаро уже известны союзным державам. С моей точки зрения, будет не только тяжело объяснить эти планы, но они также породят серьёзное недоверие к нашей российской политике». Поэтому Като просил прислать во Владивосток контр-адмирала Танака Котаро для разъяснения позиции правительства. Кроме того, сетуя на то, что тактика пассивного наблюдения за развитием обстановки в Приморье наносила ущерб престижу Японии, командующий эскадрой предложил занять автономную среди иностранных держав позицию, суть которой сводилась к тому, что «самозащита империи против реализации и распространения радикальной идеологии всемирного коммунизма группировкой Ленина важнее, чем сдерживание подрывной деятельности Германии и охраны жизни и имущества наших граждан». Что под этим подразумевалось, Като не стал расшифровывать, но, вероятнее всего, речь шла о реализации давно вынашиваемой им идеи высадки во Владивостоке морских пехотинцев[449].

Два дня спустя заместитель военно-морского министра уведомил командующего эскадрой об отправке во Владивосток его давнего знакомого, начальника европейского отдела РУ МГШ контр-адмирала Танака Котаро – ведущего во флотской разведке специалиста по русским делам[450].

Вместе с