Российско-японское противостояние на море. Дуэль флотов и разведок. 1875-1922 - Александр Геннадьевич Зорихин

активно использовала благосклонное отношение русских властей для легального изучения ранее закрытых военных объектов. Несмотря на в целом объективное представление о состоянии русской армии, флота и военной промышленности, ей не удалось спрогнозировать возникновение политического кризиса в Российской империи, который в итоге перерос в Февральскую революцию 1917 г.

§ 2. Будни интервенции (1917–1922 гг.)

До марта 1917 г. внутриполитическая обстановка в России не вызывала особого интереса у японской военно-морской разведки. Более того, в разведывательных сводках МГШ с 8 января по 9 марта информация по российской тематике вообще не фигурировала, а в тот момент, когда в Петрограде четвёртый день бушевали хлебные бунты и на предприятиях города бастовало свыше 300 000 человек (10 марта 1917 г.), в данной подборке наконец появилось первое сообщение из России, которое, однако, касалось выпуска Министерством финансов дополнительных облигаций на сумму 3 миллиарда рублей[418].

Военно-морской атташе при японском посольстве в России капитан 2-го ранга Ситида Кэсаити начал подробно докладывать в МГШ о ходе Февральской революции[419] с 9 марта и его телеграммы наряду с сообщениями посла в России Утида Косай и военного атташе генерал-майора Исидзака Дзэндзиро ложились в основу общей информационной картины российских событий. Однако шифровки Ситида поступали в Токио с опозданием в 1–2 дня, а в ряде случаев задержка составляла от 3 до 7 суток, в результате чего страдала оперативность информирования командования флота и правительства. Другим источником информации 3-го отделения МГШ стал командированный в Петроград сотрудник компании «Мицуи буссан», однако его детальный отчёт о ходе революции от 23 апреля 1917 г. поступил в военно-морскую разведку только 2 июня[420].

Поскольку Временное правительство устами министра иностранных дел П.Н. Милюкова 18 марта заверило Утида в сохранении дружественных межгосударственных отношений и приверженности союзническим обязательствам, 27 марта японский кабинет решил вслед за США, Великобританией, Италией и Францией признать новую власть. 4 апреля Утида официально довёл это решение до Временного правительства. Однако высшее руководство Японии не могло не волновать будущее двусторонних отношений, в частности проблемы сохранения у России возможностей для ведения войны, дальнейших поставок в русскую армию японского вооружения, его оплаты и переговоров относительно продажи японцам части КВЖД[421].

Военно-морская разведка по мере возможностей старалась ответить на эти вопросы. При этом, в отличие от военной разведки, она не стала наращивать свои оперативные позиции в нашей стране, а задействовала только аппарат ВМАТ в Петрограде и изредка направляемых в Россию офицеров. Не считая прибывшего в российскую столицу в июне языкового стажёра капитана 3-го ранга Арима Ютака и назначенного в декабре резидентом во Владивосток капитана 3-го ранга Икэнака Кэнъити, за весь 1917 г. командование японского флота специально командировало в нашу страну лишь 2 военно-морские миссии – морвоенврача 2-го ранга Кобаяси Мисао и моринтенданта 2-го ранга Гёбу Хитоси в мае («для изучения вопросов, связанных с медициной, здравоохранением и финансами») и 5 офицеров во главе с начальником 2-го отдела Бюро военно-морских дел военно-морского министерства капитаном 2-го ранга Сэки Татэки в октябре («для изучения общих вопросов, связанных с ВМФ»)[422].

Основное внимание в докладах Ситида весной – летом 1917 г. сосредоточилось на внутренней и внешней политике Временного правительства, его взаимоотношениях с социалистическими партиями, боеспособности русской армии, Черноморского и Балтийского флотов, революционных волнениях в Севастополе, Кронштадте, кадровых и организационно-штатных изменениях в Вооружённых силах, наступлении Юго-Западного фронта в Галиции и боевых действиях на европейских морских театрах.

Для лучшего понимания ситуации в середине мая военно-морской атташе посетил Гельсингфорс и Ревель, где с разрешения командующего Балтийским флотом осмотрел линкор «Гангут», броненосец «Слава», броненосные крейсеры «Громобой», «Рюрик», несколько эсминцев, ПЛ, морской авиаотряд и батарею крепостной артиллерии.

По его наблюдениям, избранный после революции командующим флотом вице-адмирал А.С. Максимов хотя и пользовался доверием у матросов, среди практически всех офицеров (за исключением командира «Громобоя»), с которыми беседовал Ситида, в противовес убитому в марте адмиралу А.И. Непенину авторитета не имел.

Также военно-морской атташе констатировал, что служебная дисциплина на флоте резко упала: большинство офицеров не были уверены в завтрашнем дне и мечтали одновременно с заключением мира уйти в запас, а матросы трактовали приказы командиров по своему усмотрению и зачастую их игнорировали. Хотя между командованием и Центральным комитетом Балтийского флота была достигнута договорённость о невмешательстве последнего в руководство войной на море, фактически это соглашение не соблюдалось и Максимов не мог должным образом организовать боевую подготовку экипажей и их участие в операциях против Германии. «Балтийский флот также выглядит как некая организация с республиканской формой правления», – докладывал Ситида.

С другой стороны, по наблюдениям атташе, революционные изменения фактически не затронули ВМБ в Ревеле, где на кораблях не было ни одного убитого офицера, и Ситида своими глазами видел, как на учения в море вышли сразу несколько эсминцев, субмарин и крейсер «Баян». Поэтому там базировались наиболее боеспособные силы Балтийского флота – крейсеры «Рюрик», «Баян», «Олег», «Богатырь» 1-й бригады, часть эсминцев и все подводные лодки. В Риге находились крейсер «Адмирал Макаров» 1-й бригады, несколько эсминцев и субмарин. Остальные соединения – 1-я, 2-я бригады линкоров, 2-я бригада крейсеров и остатки эсминцев – стояли на рейде Гельсингфорса[423].

Столь же хорошо Ситида был информирован о положении дел на Черноморском флоте, хотя лично в Севастополь не выезжал, а находившийся там с декабря 1916 г. во главе водолазной группы по подъёму линкора «Императрица Мария» начальник 5-го отдела РУ МГШ капитан 1-го ранга Танака Котаро в апреле 1917 г. вернулся в Японию.

Докладывая 22 июня в МГШ о произошедших в Севастополе четырьмя днями ранее беспорядках, Ситида абсолютно правильно указал, что Черноморский флот не был столь радикально настроен, как Балтийский, и между командующим вице-адмиралом А.В. Колчаком и севастопольским Советом депутатов армии, флота и рабочих поддерживались деловые контакты. Поэтому, когда на массовых митингах в Севастополе начали выдвигаться требования об обысках квартир офицеров, Совет, не желая обострять ситуацию, договорился с командующим флотом только о сдаче ими личного оружия.

Хотя Колчак издал такой приказ, одновременно он направил доклад о случившемся Временному правительству, составленный в самых резких выражениях. По Севастополю прокатилась новая волна митингов с требованиями арестовать Колчака, однако Совет стал на сторону адмирала. Командующий и начальник штаба флота были вызваны в Петроград для доклада, а новым командующим был назначен контр-адмирал В.К. Лукин, которому Временное правительство поручило навести порядок[424].

Можно предположить, что прекрасная информированность Ситида обусловливалась не только его обширными связями среди русского офицерского корпуса, но и работой подчинённых ему