Игры на острове - Джоанна Макдональд

Когда Артимис внимательно перечитала рекламу Тэлли о Талиске, она сказала себе:

— А почему бы и нет? Надо бы взглянуть, не сможет ли новый бизнес придать остроты и пикантности какому-нибудь старому бизнесу?!

Она сунула ноги в туфли на высоких каблуках и поднялась из-за стола. У нее, когда она работала, была привычка снимать обувь, что часто вызывало смех на смешанных заседаниях. «Ладно, ведь меня все еще привлекает забавная игра ногами под столом, — подумала она, — даже если ко всем остальным частям моего тела недостаточно внимания».

— Сара, — решительно сказала Артимис своей худенькой черноволосой помощнице. — Свяжитесь с Осси и узнайте, когда у Ричарда будет несколько свободных дней, которые совпадают с моими, а потом забронируйте нам места вот в это место. — И она положила рекламный листок о Талиске перед изумленной девушкой.

Осси был личным секретарем Ричарда.

— Да, я понимаю, что одновременно мы уйдем только в вечность, но сейчас, когда операции на бирже позади, сейчас самое время отдохнуть. И чем скорей, тем лучше. Закажите комнату на двоих со всеми удобствами. И я настаиваю на двуспальной кровати. Не дайте им себя надуть и подсунуть две кровати рядом. Если нам удастся вместе с Ричардом возродить потерянные аппетиты, как сказано в этом рекламном листке, мы будем стоять на ногах потверже.

Сара была очень удивлена. Она работала с Артимис полтора года и за это время пришла к выводу, что если когда-то страсть свела ее боссов вместе, то теперь эту страстную любовь заменила выгода и доходы, а интерес друг к другу они совсем потеряли, никогда не выказывая хотя бы привязанности друг к другу, и, насколько Сара знала, сопровождали друг друга только по делам бизнеса, но никогда вместе не отдыхали. Ричард Клоувер обожал море и регулярно участвовал в регате на собственной яхте, построенной в Суоне, набирая из сотрудников компаний и членов своей команды, и соперников. А Артимис проводила свое свободное время в Глочестершире, где она держала верховую лошадь и участвовала в псовой охоте на лошадях с членами королевской семьи.

Изучив рекламный листок и держа в руке телефонную трубку, Сара размышляла: неужели Талиска поможет вернуть семейное счастье Клоуверам…

Алесдер Макиннес вышел из здания суда в Оубене в огорченном состоянии. С судьей, шерифом Фаркгарсоном, которого он только что покинул, Алесдер общался редко. Его Чести было почти семьдесят, и он жил один в комфортабельном доме под Лох-Эйви; а когда судье приходилось сталкиваться с жизненными реалиями, он проявлял благоразумие и предусмотрительность. Он никогда не приближался к лагерю путешественников и не мог знать, как влияет жизнь этих людей на новое предприятие, которое рекламирует себя как место, где нет стрессов и напряженности современной жизни! А эти грязные бродяги нарушили идиллию Талиски, и Его Честь, шериф Фаркгарсон, может только объявить с юридической точностью, что, до тех пор пока не будут поданы соответствующие иски и объявлены стороны, предъявляющие иски, а также не будут приглашены адвокаты, он не может принять дело к рассмотрению. В многословном постскриптуме судья добавил, что мистер Макиннес не должен позволять себе вновь обращаться к нему по поводу судебного запрета, ибо он не хочет, чтобы его заподозрили в серьезном нарушении судебного этикета.

— С этим старым судьей Фаркгарсоном невозможно договориться, — сказал Алесдер в телефонном разговоре с Тэлли после беседы с шерифом. — Он не может понять, что путешественник Нового Века — это троглодит каменного века. Я думаю, он представляет их чем-то вроде веселых цыган.

Положив трубку, Алесдер несколько минут посидел за столом, размышляя над положением в Талиске. Ему казалось, что оно, это положение, все больше заходит в тупик. После многих месяцев успешной совместной работы, именно тогда, когда «из шляпы должен был явиться кролик» и миру мог открыться их дворец прекраснейших наслаждений, Маклины, видимо, могут оказаться в самом дурацком положении. По мнению Алесдера, тут было не просто неудобство со стороны путешественников, это, видимо, была серьезная ошибка Маклинов: Тэлли, кажется, предпочел компанию неразговорчивого рыбака Макферсона и его красавицы жены, тогда как Нелл легкомысленно вступила в связь с Дэйвидом, симпатичным, но, по мнению Алесдера, довольно скользким городским типом, который был у Маклинов на домашнем торжестве. Застав их почти in flagrante delicto[20] рядом со своей комнатой, Алесдер был этим и поражен, и раздражен, считая Нелл достойной большего, однако, казалось, ее это очень веселило! Вместе с остальными Дэйвид Гедалла сейчас вернулся в Лондон и, хотя Алесдер не мог объяснить почему, он испытывал забавное чувство облегчения.

И, отогнав прочь мысли о Талиске, он достал с полки потрепанный томик поэзии, который всегда держал под рукой. Если бы кто-нибудь спросил Алесдера, что поддержало его после смерти жены, то он бы ответил, что поэзия Нормана Маккрэйга. Каким-то образом поэт, который сам пережил такую потерю, в поэме, названной «В память», передал печаль Алесдера выразительными словами.

Повсюду смерть ее, куда ни глянь.Рассвет, и городская площадь,и дальние сверкающие горы…Неужто растворилась смерть и в них.И тишина, что от нее осталась,проступит через круговерть всех слов.И как соединятся наши руки,когда меж ними эта бездна — смерть,что всех невыносимей расстояний.

Казалось, смерть жены — это вечный барьер между ним и остальными людьми; бесконечная боль, которая не оставляла его ни днем, ни ночью. Но страдание стало не таким непереносимым. Постепенно душевная боль притуплялась. С каждым днем воспоминание о смерти жены все более размывалось в сознании Алесдера. Это было всего-навсего незаметное для него действие времени.

Никто так, как Алесдер, не принимал близко к сердцу открытие Талиски — он хотел, чтобы оно прошло как по маслу, а весь проект оказался успешным. Отель и его хозяев он поставил высоко в своем приоритетном перечне клиентов; они разместились в одной графе с делами по плохому обращению с детьми и несколькими заявлениями рыбаков о компенсации. Алесдер всегда старался строго следовать букве закона, но неизменно этим клиентам уделял чуть больше внимания, чем другим. Вот почему он был так расстроен, что не смог убедить шерифа Фаркгарсона в том, что Маклины оказались перед дилеммой.

Тэлли бросил телефонную трубку, все еще громко «бормоча» о шерифе. Он сердито посмотрел в окно — на улице ярко светило солнце. «Что толку от этой погоды, если у богатых и привередливых гостей Талиски удовольствие будет испорчено еще до того, как они ступят на порог этого отеля?»