Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

глазами его квартиру, пытаясь осознать, что я здесь. И он тоже. В кои-то веки я

благодарен, что все еще помню его адрес - то, что я старательно пытался

вычеркнуть из своей памяти.

Я наблюдаю, как он стоит у кухонной стойки, помешивая в двух чашках. Он

переминается с ноги на ногу, мышцы на его спине сдвинуты, все его длинные

конечности, длинные пальцы и...

Он такой же.

Мои губы дрогнули в улыбке. Томас все еще переполнен энергией, не в силах

замедлиться и перестать двигаться. Когда он поворачивается ко мне с чашками, на

его лице появляется знакомая нахальная ухмылка, которой я не видел уже больше

года. Его черные волосы такие же густые и полные, как всегда, как у отца до того, как он их подстриг. На нем белая майка, треники и золотой крестик - его

повседневный стиль.

«Кажется, у меня был двухчасовой приступ паники», - признаюсь я, беря из его рук

одну из кружек. Я заглядываю в коричневую жидкость.

«Горячий шоколад», - ярко говорит он. «Корица, кайенский перец. Специально

взбитый с молинильо».

Я тяжело сглатываю. «Ты вспомнил».

«Как будто я мог забыть любимый рецепт горячего шоколада моего брата?» Он

опускается на подушку рядом со мной. Тень усов и бороды расчесывает его

нижнюю часть лица, но в остальном...

Он все еще Томас.

Я подношу горячий шоколад к губам. Сладкое тепло и пряный привкус заставляют

меня почти растаять.

«Итак...» Он поворачивается лицом ко мне. Я не могу набраться смелости, чтобы

удерживать его взгляд дольше пары секунд, поэтому продолжаю оглядывать

квартиру. Это приятное помещение с видом на горизонт Детройта. Повсюду

разбросаны фотографии нашей семьи, большинство из которых сделаны много лет

назад, когда все были счастливы. Или «счастливы». Мы никогда не были идеальной

семьей, с такой мамой, какая она есть, но мы, по крайней мере, были... вместе.

«Чувствуешь себя лучше?»

Я крепко сжимаю кружку в руках. «Я думаю, что, возможно, я... диссоциирую. Или

это дереализация? Не могу вспомнить, как Дженна назвала это...»

«Ну что ж. Не торопись», - говорит он, все еще улыбаясь. Он не перестает

улыбаться с тех пор, как я здесь. «Я никуда не пойду. Разве что на кухню, потому

что я умираю от голода. Купил в «Olive Shack» куриную шаурму на неделю

вперед».

У меня сразу же начинается слюноотделение. «Olive Shack еще открыт?»

«Конечно. Это один из самых оживленных ресторанов в центре города».

«Ансель все еще там работает?»

«Не-а. Его сестра управляет заведением. Получаю тридцатипроцентную скидку, когда улыбаюсь». Он усмехается еще раз, чтобы подчеркнуть.

Я обнимаю колени. Я знаю, что разговариваю с ним, но это не кажется... реальным.

Наверное, потому что я не помню, как пришел. «Я порвал твое письмо», - шепчу я, ожидая его реакции. Атмосфера должна измениться. Когда я в следующий раз

посмотрю на него, он будет хмуриться, или вздыхать от злости, или отводить глаза.

Томас почесывает подбородок. «Я послал тебе письмо?»

Я в ужасе смотрю на него. Он ухмыляется и выставляет локоть, подталкивая меня

под руку.

«Шучу, Лил Дил».

«Не пугай меня так!» огрызаюсь я.

«Прости, прости», - легкомысленно отвечает он. «Все равно. Не могу поверить, что

я отправил письмо от руки». Он вздрагивает.

«Ну, наверное, это было потому...» Звук растворяется у меня в горле, но я

пробиваюсь вперед. «Потому что я не отвечал на твои звонки и сообщения».

«Да. Ты маленький засранец». Он подмигивает, и этот взгляд успокаивает мои

тревожные мысли. Хоть немного. «Послушай, Дилан. Да, я написал тебе это

письмо, потому что мы потеряли связь». Он откидывает голову на спинку дивана, его голос смягчается. «Я написал его, чтобы сказать тебе, что все в порядке, если

тебе нужно побыть наедине. Я знаю, что, видя меня, ты заново переживаешь те

травмирующие моменты с дядей Рамоном. Особенно... когда я потерял контроль».

Он шумно сглотнул. «Я написал это, чтобы сказать тебе, что ты ни в чем не

виноват. Потому что ты был ребенком, а я - твоим старшим братом. Я должен

был...»

Он вздыхает, затем сжимает челюсть.

Я смотрю в окно, сидя на диване. Солнце уже почти село, так что на горизонте

видны лишь оранжевые пятна. «Это трудно», - шепчу я, моргая от кислой влаги в

глазах. «Я... Я хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Но всякий раз, когда я

думаю о тебе и вспоминаю счастливые моменты нашей жизни, их обрывает это

ужасное чувство, и это воспоминание...»

Я представляю его. Пропитанная кровью летучая мышь. Я слышу его. Осколки

костей.

Я потягиваю остатки горячего шоколада. «Я не должен была отстраняться от тебя»,

- бормочу я. «Из-за меня ты изолировал себя от семьи. Мы впервые за пять лет

отпраздновали День мертвых с мамиными кузенами, и я думал, что ты придешь, даже если это будет только для того, чтобы съесть весь мой хамончильо де лече. Но

ты не пришел. И на Рождество тоже».

Томас берет мою чашку и несет ее на кухню. «Мой личный выбор - это мой выбор, Дилан», - серьезно говорит он. «Ты - жертва. Ты постоянно забываешь об этом».

Жертва. Это звучит так... странно. Неправильно. Что с того, что я был всего лишь

ребенком? Семья не развалилась бы, если бы у меня хватило смелости рассказать

родителям о том, что происходит. Если бы я сказал что-то в первый раз, когда это

случилось, они бы тут же все прекратили. Не пришлось бы Томасу узнавать обо

всем, когда он пришел в дом дяди Рамона с неожиданным визитом.

Я должен был что-то сказать. Но я оказался бесполезен.

Я смотрю, как Томас достает из холодильника куриную шаурму. Разогрев ее и

бросив все вместе, он протягивает мне теплую обертку.

«Спасибо», - бормочу я.

Он размахивает своей оберткой, как мечом, и я сталкиваю свою с его, прежде чем

нырнуть внутрь. Несмотря на то, что блюдо не было свежим с ресторанной кухни, оно такое же вкусное, как я его помню. Приправленная курица, теплый чесночный

соус и хрустящие маринованные огурчики наполняют мой рот богатым, ностальгическим вкусом прошлого. Как я пытался угнаться за его длинными

шагами, когда мы шли к ресторану.

Ощущение его руки на манжете моей рубашки, когда мы переходили улицы, поскольку я был слишком занят едой, чтобы обращать на это внимание. Сидеть в

его машине, пока гудело стерео, и стараться слизывать соус,