Они ненавидят друг друга - Аманда Вуди

Нет. Я не позволю ему.

«Убирайся», - шепчу я.

«Мисс Дэвис, Джона...»

«Убирайся к черту, Дилан».

«Джона держится на волоске», - говорит Дилан, обращаясь ко мне. «Он проводит

свою неделю на работе, чтобы обеспечить своих сестер. Его отец - алкоголик, и его

нет рядом, чтобы помочь ему справиться с чем-либо, так что он, по сути, воспитывает сестер один».

Я немею. Мои ладони яростно дрожат. Он не сделает этого со мной. У меня

галлюцинации, верно? Это единственное объяснение, которое я могу придумать.

«Он не просит о помощи, но если вы можете что-то сделать...» Дилан делает

ровный вдох. «Ему это нужно. Вы сказали, что не будете обращаться в службу

опеки, но я не думаю, что он в это верит. Так что, может быть, если вы расскажете

ему о других вариантах... . .»

Вы сказали, что не будете обращаться в службу опеки.

Я начинаю понимать.

Мы можем сделать это у тебя дома? Я просто... не хочу быть дома.

Я чувствую, что задыхаюсь. Я вскакиваю на ноги и подхожу к Дилану на

расстояние двух дюймов, дрожа. Я не могу собрать слова в рот. Ни одно из них не

имеет достаточной силы. У него такое мягкое, страдальческое выражение лица, и я

узнаю его.

Жалость.

Я бегу к двери и протискиваюсь в нее. Серое небо рвет, и дождь бьет по бетону

сердитыми пулями. Я оставляю их голоса позади и выхожу на улицу. Дождь

приклеивает мои волосы ко лбу, а футболку - к груди. Сырость просачивается

сквозь подошвы моих ботинок. Я дрожу, не чувствуя холода. И вообще ничего.

Но тут Дилан обхватывает мое запястье одной рукой. Чувство вырывается из груди

и тянется извивающимися лентами по всему телу. Я кручусь на пятках, сжимая

пальцы в кулаки.

«Пошел ты». Я с трудом выдавливаю звук из горла. «О Боже. Я ненавижу тебя».

«Джона...»

«Не смей!» Я вырываю у него рубашку и впиваюсь ему в лицо, слезы и дождь

смешиваются в одно неряшливое месиво на моих щеках. «Кто сказал, что ты

можешь решать за меня мою жизнь? Как ты мог говорить с ней за моей спиной?

Как ты мог так поступить со мной?»

«Я не могу смотреть, как ты борешься, если могу помочь!» Дилан хватает меня за

рубашку и тянет за собой, пока я не оказываюсь почти у него на ногах. «Что она

может сделать, кроме как улучшить твое положение? Почему... почему ты такой

чертовски упрямый?»

Моя челюсть застывает. Каждая жилка напрягается в моем теле.

«Почему ты не хочешь принять помощь?» - кричит он. «Ты такой... ух! Я не могу

этого вынести! Это так раздражает, когда ты думаешь, что ты какой-то одинокий

родитель! Ты не можешь продолжать делать это в одиночку...»

«Да, я могу!» кричу я, вырываясь из его хватки.

Дилан смотрит мне в глаза, стиснув зубы.

«Я могу это сделать!» Я наполовину кричу, наполовину рыдаю. Моя рубашка

обвисает, а тело чешется от дождевой воды, но мне все равно. То, что я чувствую

внутри себя, гораздо хуже, гораздо больнее. «У меня есть решимость! Это все, что у

меня когда-либо было! У меня есть я! Я забочусь о них! Я защищаю их! Это моя

работа - держать себя в руках, и никто не может отнять ее у меня!»

Глаза Дилана покрылись красными прожилками, а все его тело трясется.

«Твоей решимости», - рычит он, - «недостаточно. И ты это знаешь».

Он словно пробил дыру в моей груди. Дыхание вырывается из моих легких.

«Ты заботишься о них», - мрачно говорит он. «Ты защищаешь их. Но кто заботится

о тебе? Кто защищает тебя?»

Я могу только смотреть на него, мое зрение застилают слезы.

«Ты не в порядке», - огрызается он. «Ты устал, тебе грустно и холодно. Ты ребенок.

Хватит притворяться, что ты со всем справляешься, потому что это не так. Ты не

справляешься, Джона».

Каждое слово - как укол в мое незащищенное сердце. Я знаю, что дыры там нет, но

все равно прижимаю к ней ладонь, пытаясь спрятать. Слова вылетают из моего рта

хриплым шепотом, заглушаемым шумом дождя, бьющегося о тротуар.

«Я... не справляюсь?»

Тишина раздавливает нас. Дилан ерзает. Я ошеломленно смотрю на свои

промокшие ботинки.

«Я не это имел в виду», - бормочет он. «Я . . .»

Он тянется ко мне, но я отбиваю его ладонь. «С меня хватит», - шепчу я. «С этим

покончено».

Выражение лица Дилана пустое. Как будто он не понимает. Как будто он все еще

думает, что у нас что-то может получиться после этих последних нескольких минут.

«Итак, все, что произошло за последнее время», - сухо говорит он. «Ничего не

изменилось?»

Это заставляет меня рассмеяться. Но это больно. Отчаянно. Злость.

«Знаешь что? Может быть, это уже началось. Может, я действительно начал думать, что ты не куча дерьма. Может, я действительно убеждал себя, что, находясь рядом с

тобой, я счастлив. Так что спасибо тебе за то, что напомнил мне, какой ты мудак, и

за то, что разбудил меня от этого мерзкого кошмара!»

Я возвращаюсь в свой дом, продрогший до костей, промокший, больной, с кислым

запахом в горле.

«Отлично». Его голос ледянее, чем у меня. «Тогда разбейся на части, Коллинз.

Один. Как ты и хотел».

Я, пошатываясь, останавливаюсь на тротуаре. С моих губ срывается сдавленный

всхлип. Мне больно.

Оказавшись в своем доме, я беру его куртку, ключи от машины, электрическое

одеяло и рюкзак, а затем бросаю их на крыльцо. Мисс Дэвис стоит у входной двери

и смотрит на меня с задумчивым выражением лица.

«Пока». Я машу ей рукой. «До свидания».

В ее глазах появляется суровость, и что-то щелкает внутри меня, вызывая новую

волну слез по щекам.

«Просто уходите», - умоляю я, уткнувшись лицом в ладони. «Просто уходите...

пожалуйста... ?»

Она опускает мои плечи и прижимается губами к моему лбу. «Я все с тобой

исправлю», - бормочет она. «С тобой, Мик и Лили».

Она уходит, унося с собой тепло.

Я сижу в открытой двери своего дома, смотрю на свои выцветшие джинсы и не

обращаю внимания на Дилана, когда он хватает свои вещи и уходит, не сказав ни

слова. Дождь продолжает пронизывать атмосферу и бить по бетону. Я замерз и

промок, и даже не могу принять горячий душ. Я даже не могу