Кобзарь: Стихотворения и поэмы - Тарас Шевченко

[Орская крепость, 1847]

Нижний Новгород, 1858, марта 8

А. О. Козачковскому («Бывало, в школе я когда-то...»)

Перевод Л. Вьшеславского

{247}Бывало, в школе я когда-то,Лишь зазевается дьячок,Стяну тихонько пятачок.Ходил я весь тогда в заплатах,Таким был бедным — и куплюЛисток бумаги. И скреплюЯ ниткой книжечку. КрестамиИ тонкой рамкою с цветамиКругом страницы обведу,Перепишу Сковороду{248}Или «Три царие со дары».{249}И от дороги в стороне,Чтоб обо мне кто не судачил,Пою себе и плачу.И довелося снова мнеПод старость с виршами таиться,Опять исписывать страницы,И петь, и плакать в тишине.И тяжко плакать. Я не знаю,За что меня господь карает?Учеником я в муках рос,Учеником седеть пришлось,Учеником и закопают.Все это из-за пятачка,Украденного у дьячка.Вот так господь меня карает.

Слушай же, мой голубь сизый,Орел мой, казак мой!Как страдаю я в неволе,Как томлюсь на свете.Слушай, брат, и накажи тыСвоим малым детям.Накажи, чтоб с малолетстваСтихов не писали.Если же кому придется, —Чтоб люди не знали,Пусть себе он в уголочкеИ плачет и пишет,Чтоб и бог его не видел,Чтоб и ты не слышал,Чтоб ему не привелосяМаяться, страдая,Как страдаю я в неволеБез конца, без края.

А в день воскресный я за валами,Как вор, прокрадываюсь в поле.Талами выйду я вдоль Урала{250}В простор широкий, как на волю.И разбитое, больноеСердце встрепенется,Словно рыбка над водою,Тихо усмехнется.И полетит голубкоюНад чужим раздольем,И я словно оживаюНа поле, на воле.И на гору высокуюВзойти тороплюся,Вспоминаю УкраинуИ вспомнить боюся.И там степи, и тут степи,Да тут не такие —Все рыжие, багряные,А там голубые,Зеленые, расшитыеНивами, полями,Высокими курганами,Темными лугами.А тут — талы, песок, репей…Хоть где б нибудь курган-могилаО давнем прошлом говорила.Здесь будто не было людей.С начала мира и понынеТаилась от людей пустыня,Но все же добрались мы к ней.Остроги возвели повсюду,А значит, и могилы будут,Теперь дела пойдут быстрей!О, край родной мой! Моя судьбина!Когда я вырвусь на Украину?Иль, может, о боже,Тут я и сгину!И почернеет красное поле…«Айда 5 казармы! Айда в неволю!» —Как будто крикнет кто надо мною.И вдруг очнусь я, и под гороюКрадуся вором я за валамиИ возвращаюсь вновь вдоль Урала.

Вот так-то праздную в мученьеЯ здесь святое воскресенье.

А понедельник?… Но покудаВсю ночь в казарме душной будутТревожить думы. РазобьютНадежду, сердце вместе с неюИ то, что вымолвить не смею…И все на свете разметут.Ночь остановят. И векамиЧасы глухие потекут,И я кровавыми слезамиНе раз подушку омочу.

Дни и года пересчитаю,Кому добро я сотворил?Кого я, где, когда любил?Добра не делал, любви не знаю,Как будто по лесу ходил!Была когда-то воля, сила,Долгами силу задавило,А воля пьяной напилась,У Николая очутилась{251}…И напиваться зареклась.

Не поможет, милый боже,Не дождешься. «Кайся, —Так говорит пословица, —Да не зарекайся».

Молю я бога, чтоб светало,И, как свободы, солнца жду.Сверчок замолкнет; зорю бьет.Молю я бога, чтоб смеркалось, —Ведь дурня старого ведутСолдатским шагом поле мерить,Чтоб знал он, как в свободу верить.Чтоб знал, что дурня всюду бьют.

Пора минула молодая,Минуло счастье, но святаяНадежда силу придает.А горе вновь меня терзает,Покоя сердцу не дает.А может, все ж увижу волю?Слезами горе перемоюДа из Днепра воды напьюсь,К тебе, товарищ мой, вернусь.И обниму тебя, родного,И в нашей старой хате сноваМы время проведем. Боюсь!Боюсь о том промолвить слово!Совершится ли все это,Иль с небес высокихЯ взгляну на Украину,На тебя, мой сокол?А иногда так бывает,Что слез вдруг не станет,И просил бы я о смерти…Так ты и Украина,Днепр с крутыми берегами,Надежда святая,Господа просить о смертиМне не позволяют.

[Орская крепость, 1847

Москва, 1858] 16 марта

Солдатов колодец (Вариант 1847 г.)

Перевод А. Суркова

Я. Кухаренко{252}

«Зачем, ей-богу, жить на свете?…»«Что ж, утопись…» —«А как же дети, Жена?» —«Ну, то-то, не бреши,А сядь-ка лучше, запишиОдну бывальщину… Быть может,Она кой-что понять поможет.

Пиши вот так: цвелоСело…Да чтоб не шляться по чужбине,Пиши: у нас, на Украине.А в том селе вдова жила,А у вдовицы дочь былаИ сын семилеток.Имеючи деток,При достатке хвалишь бога…А вдове убогойГде молиться много?…Ну, словом, так вдове досталось, —Едва не пропала:Думала в черницыИли утопиться.Так жаль ей малых деток стало!Известно, мать, что и сказать,Быть может, снился ей и зять:Уже Катруся подрастала…Что ж, ей без пары вековать,Напрасно молодость теряя?…Нет, девушка она не та!В селенье том же у хозяев(Сироты, говорят, — лентяи.Неверно!) вырос сиротаПрилежный,Хоть жилось не сладко,Но так и сякПоднакопил батрак деньжат,Одежду справил для порядка.Да не отсель и не оттоль —С того сиротского достаткаСад небольшой купил и хатку,Сказал спасибо за хлеб-сольИ за науку добрым людям,Да к вдовьей дочке прямикомТотчас же и пустился.Не то что барин, — не рядилсяСо сватами, договорилсяБез торга всякого с попом.И обвенчался сиротина —Вот чудеса! — за три полтины!..

Глаза просохли у вдовы.Вот так-то и живите вы,И весело на свете будет,И будет толк на свете жить,Когда научишься любить.Хоть и твердят тебе, быть может:Люби себя — и бог поможет.А как придется умирать?Сдыхать над золотом? Нет, все жеЛюбовь — господня благодать.Люби, мой друг, жену, ребяток,Дели с убогими достаток,Так легче будет добывать.

Повенчались горемыки,Удивлялись люди:Как безродный, бесталанныйЖить на свете будет?Год прошел, другой проходит —Снова удивлялись,Что сиротские достаткиБыстро умножались.И на поле, и в застолье,И в дому обновы;И сыночки, как цветочки,Сами чернобровы,Принаряжены, гуляют,Нищих зазываютНа обед, а богатеиИ так посещают.Посещали себялюбы,Сирот осуждали,Что сироты таким добромНищих угощали.«Если гниет, так продали б.У них-то ведь дети!..»Ты послушай-ка, что частоДелают на светеЛюди в зависти несытой!Ходили, ходилиДа, жалея, темной ночьюХату подпалили.Не мудрено, что злоба гложетПанка, ученого вельможу,Не диво и не жаль — ведь так?Так нет же, серый наш серякЛютует тоже. Брат, несладкоСедым узнать людей повадку.Горше смолоду поддатьсяНа гадючьи чары:Очарует змеинымиКарими очами.Фу-ты пропасть! Забыл дурень,Что смерть за плечами.

Хата, дети — все сгорело;Ни добра, ни сада.А соседи — и богатыйИ убогий — рады.Богатеи, вишь, довольны,Что богаче стали,А убогие довольны,Что с собой сравняли.Собрались на пепелище,Охали, рядили:«Жалко, жалко! Кабы ведать,Деньги бы копили,Вот и было б так и этак.Что ж, Максим, тужить-то?(Сироту Максимом звали.)Продавай пожиток,Приходи рядиться внаймы.Что будет, то будет,Снова, брат, зачумакуем,Пока выйдешь в люди,А там вновь…» Сказал спасибоМаксим за советы:«Погляжу, как дальше будет,Подожду с ответом;Не уладится, придетсяНаниматься снова…Посоветоваться б с КатрейМоей чернобровой…Что всегда мне помогалаИ теперь рассудит!..Но совет ее последнийМне помехой будет».Волы твои и коровыВскоре разом пали,А солдаты КатеринуС собой в поход взяли.

Теперь вот так напишешь: что жеМаксим? Погоревал немного,Подумал, помолился богу,Промолвил дважды: — Боже, боже! —Ни слова больше…От царицыПришел указ{253} — в солдаты брить.«Не дал вдовице утопиться,Не дам же и с сумой ходить!» —Сказал Максим, село покинул;У той вдовы-то, видишь, сынаВ солдаты община сдала.Такие темные делаТворят везде тишком и ладом,А вас, ученых, бить бы надо,Чтоб не кричали: «Ах, аллах!На этом свете нет отрады!»Что ж темный не начнет кричать?

Второй