Раздельные постели - Лавирль Спенсер

— О-о-о…

Внезапный страх охватил ее, когда она увидела море лиц. Но Стив, понимая ее нерешительность, накрыл своей свободной рукой ее руку, побуждая таким образом преодолеть первую ступеньку вниз. Она смутно замечала, что все залито мягким мерцанием свеч. Они были повсюду: в настенных канделябрах, на полках, отражаясь и сверкая в цветочных ветках, прикрепленных к перилам и размещенных в кабинете, где собралось слишком много гостей. Образовался проход, когда они, со Стивом обошли вокруг колонну винтовой лестницы и плавно направились в гостиную комнату. В голове Кэтрин быстро проносились воспоминания о том дне, когда она впервые очутилась в этом фойе, сидя на бархатной скамейке, что скрывалась сейчас за множеством гостей. Какой напуганной была она тогда, хотя сейчас ее состояние не многим отличалось от того состояния. Ее желудок свела судорога. Как загипнотизированная, она двинулась по направлению к гостиной, к Клею. Неожиданно к звукам арфы присоединился орган, и зазвучала шопеновская прелюдия. И везде, повсюду нависала аура мерцающих свеч, все казалось золотистым и янтарным, теплым и безмятежным. Запах цветов смешался с восковым запахом свеч. Кэтрин медленно плыла по течению мимо массы людей, абсолютно не догадываясь об их количестве, их восхищенных взглядах и о том, как при виде ее многие из них вспоминали, как сами, затаив дыхание, шли по проходу между рядами в церкви. Все ее мысли сейчас были заняты тем, как она войдет в гостиную. Мысли о том, что Клей стоит на другой стороне комнаты и ждет ее, заставили ее сердце затрепетать, а желудок — сжаться.

Она смутно увидела лицо матери в полукруге одобряющих взглядов, которые устремились на нее снизу; возникшее пространство, когда гости расступились, освобождая ей путь. Но потом все остальное было забыто, как только взгляд Кэтрин упал на Клея. Он стоял в классической позе жениха, сжав перед собой руки, широко расставив ноги. Его лицо не улыбалось и было слегка напряженным. Она думала избежать его взгляда, но у ее глаз была своя собственная воля. И если бы он был воплощением фантазии какого-нибудь сказочника, то обстановка и сам он казались слишком совершенными.

«Господи, помоги мне, — думала Кэтрин, когда их взгляды встретились. — Господи, помоги!».

Он ждал. Его волосы были похожи на спелую пшеницу, освещенную последними лучами заката. Мягкое мерцание множества свеч отражалось в темно-абрикосовых рюшах и делало его кожу янтарной, и это только придавало его внешности еще больше мужественности. На нем был полагающийся смокинг богатого светло-коричневого цвета, туго завязана «бабочка», которая при виде Кэтрин вдруг напряглась, а потом опять встала на свое место. Его глаза — на этом безупречном лице — сделались шире, и она уловила почти незаметное движение, когда он начал сгибать и разгибать свое левое колено. Затем, как раз перед тем как она потеряла его взгляд, его руки опустились вниз, и он облизал губы. К счастью, она теперь только чувствовала его рядом. Но она знала, что он повернул голову и еще раз посмотрел на ее пылающую щеку. Звуки органа и арфы постепенно утихали, и теперь был слышен только их неразборчивый шепот.

— Дорогие возлюбленные…

Шарада началась. Все происходящее казалось Кэтрин сюрреалистическим. Она снова была ребенком, играющим «в свадьбу» с Бобби, расшагивая по лужайке в кухонных полотенцах и шторах с букетом одуванчиков в руке. Представляя себе, что все происходящее — игра, она перестала испытывать муки вины от того, что сейчас делает.

— Кто выдает эту женщину?

— Я, ее брат.

Действительность вернулась, и вместе с ней рука Клея заняла место руки Стива. Она была тверда. Неожиданно по ней пробежала дрожь, ощутимая, но невидимая.

« — …В этот раз я хочу быть невестой!

— Но ты всегда невеста!

— Нет, не всегда! Ты была невестой в прошлый раз!

— Пошли, не плачь. Хорошо, в следующий раз я надену на голову занавеску…»

Слева от нее стояла, улыбаясь, Бобби, и ее опять охватили сладкие, наивные воспоминания. Священник заговорил. У него был медоточивый голос и звучал так, как будто все, что он говорил, относилось исключительно только к Клею и Кэтрин! Кэтрин направила глаза на губы священника, изо всех сил стараясь сосредоточиться на словах, которые он говорил. Он напомнил, как важны в браке терпение, любовь и верность. Кэтрин почувствовала, как напряглась рука Клея, потом с силой расслабилась и снова дернулась. Она поняла, что священник просит присутствующую пару соединить руки и тихо повторить клятву жениха и невесты. Про себя Кэтрин повторяла вновь и вновь: «Нет, нет, то, в чем ты свидетельствуешь, есть обман! Не строй свою любовь на том, что не имеет значения!»

Она снова мысленно перенеслась в игру давно минувших дней.

« — Когда ты будешь выходить замуж, какого мужчину ты выберешь?

— Богатого.

— О Бобби, это все, о чем ты думаешь?

— Да. А ты за кого выйдешь замуж?

— За того, кто так сильно хочет быть со мной, что будет идти прямо домой, а не заглядывать в бары, и он всегда будет добр ко мне».

Священник попросил их повернуться лицом друг к другу и взяться за руки. Букет гардений и роз был отдан в руки Бобби. Подруги взглянули друг на друга, и в их глазах отразились детские фантазии.

Потом загорелые сильные пальцы Клея твердо сжали руки Кэтрин, и она почувствовала влагу на его ладонях и на своих собственных. Где-то далеко монотонно звучал голос священника, и Кэтрин вдруг испугалась посмотреть прямо в лицо Клея.

« — Я выйду замуж за мужчину, который выглядит, как Рок Харсок.

— А я люблю светлые волосы и неистовые глаза…»

Кэтрин подняла глаза на светлые волосы, на серые, рассудительные глаза. В его взгляде было выражение искренности, когда он всматривался в ее глаза в присутствии гостей. Трепещущий свет свечи освещал его лицо, подчеркивая прямой нос и чувственные, слегка приоткрытые губы. Прямо над высоким, тугим абрикосовым воротничком и строгой «бабочкой» просматривался неритмичный пульс. Он держался безукоризненно и убедительно. От этого Кэтрин чувствовала пустоту.

«…Мужчина, который ко мне хорошо относится, светлые волосы и неистовые глаза. К тому же богат…»

Фразы из прошлого звучали в сердце Кэтрин, наполняя его угрызениями совести, доселе ей неизвестными. Но, взглянув на Кэтрин, никто бы даже не смог догадаться о смятении, происходящем внутри ее. Она подыгрывала великолепной игре Клея, глядя в его глаза, а то, как он сжимал ее пальцы, переросло в приятную агонию.

«Что мы делаем? — хотелось ей закричать. — Ты знаешь, что ты со мной делаешь своими глазами? Что я с собой делаю, сжимая твои слишком сильные пальцы, притворяясь, что боготворю твое совершенное лицо. Разве ты не видишь боль девушки, чьи девические мечты каждый раз рисовали эти иллюзии, а когда надвигается действительность, эта девушка убегает в свои давние сны? Разве ты не понимаешь, что я по-настоящему верила, что однажды эти мечты сбудутся? Если ты понимаешь, отпусти мои руки, освободи мои глаза, а самое главное — пусть мое сердце останется свободным. Ты слишком безупречный, и все это так похоже на действительность, что я уже мучаюсь оттого, что нет любви. Клей, пожалуйста, отвернись, а то будет слишком поздно. Ты всего лишь временная иллюзия, и я не должна, не должна затеряться в ней».