Десять жизней Мариам - Шейла Уильямс

скалы, которые напоминают мне Голубые горы на Ямайке: интересно, прячутся ли беглецы и на этих высотах, особенно на тех, чьи вершины окутаны туманами. Шотландец говорит, что к югу и востоку отсюда их называют Большие дымные горы, или попросту Дымки. Речь у него резкая и отрывистая, и он произносит за раз всего несколько слов, словно боится, что они у него кончатся. И всегда пристально смотрит на меня, будто изучает. Но совсем не так, как разглядывал меня старик Маккей или Дарфи, впрочем, этот на всех женщин смотрел так, что хотелось вымыться и спрятаться. Шотландец же глядит на меня, будто я какое-то странное, невиданное существо, о котором у него еще нет никакого мнения. Но он ведь раньше видел и здешних негров, и африканских, так что во мне нет ничего нового. Пока.

Плантация Маккалоха оказалась совсем не тем, что я думала. Он и сам приказал называть это не плантацией, а фермой. Джемми, который хорошо понимает слова этого человека, говорит, что ему принадлежат сотни акров земли, поля, лесные угодья, два сарая, причем один только для лошадей, курятники и мельница. Его «главный» дом совсем не похож на те, что я знала в Вирджинии или мы видели, проезжая по Каролине. Никаких колонн и вычурных портиков. Вообще никаких изысков. Большое двухэтажное побеленное здание, но простое, аккуратное и скромное, как молитвенный дом квакеров. Позади кухни и коптильни в ряд выстроились несколько грубо отесанных побеленных хижин, и к одной из них шотландец меня ведет.

– Здеся жить бушь, – говорит он, открывая дверь. – Поставь вещи и дуй на кухню. Долли скажет, чё делать, даст все, чё нужно.

Джемми он забирает с собой.

Дверь за хозяином медленно закрылась и плотно прилегла к косяку. Не скрипнув, не лязгнув. Я отступила на несколько шагов назад и присмотрелась. Дневной свет из-под двери не проникает, значит, и холодом поддувать не будет. Я огляделась: все четыре стены сделаны из грубо отесанных, хорошо подогнанных бревен, а три окна застеклены, и сквозь них светит яркое солнце. Я наклонилась поближе, посмотреть, где стекольщик нацарапал на поверхности свой знак. На полу ковер, у задней стены – очаг. Чистый, ни пыли, ни пепла. Совсем иначе, чем дом старой Мейси у мастера Роберта, когда я туда приехала. Я видела много хижин для рабов, но эта была лучше всех, кроме, конечно, той, которую поставил для нас мой Джеймс. И даже белых младенцев мне доводилось принимать в жилищах куда более ветхих и скверно выстроенных.

* * *

– Вот хуже не придумаешь, чем иметь в хозяевах шотландца.

Долли, чья фамилия была Рейес в честь ее отца, который родился на Кубе, работала экономкой и поварихой, стирала, шила и ткала, ухаживала за садом и готовила еду для всех на ферме Маккалоха, и белых и цветных. А еще стряпала для других белых на собрания, свадьбы и прочее. За это ей платили деньги. Мне показалось странным, что Маккалох был единственным белым человеком на ферме, о чем я не замедлила сказать.

– Так вдовый он, – пожала плечами Долли, ставя на кухонный стол миски и тарелки с едой для меня и Джемми. – Тиф тут давным-давно прошелся, и у него все поумирали, и жена, и дети. Похоронены вон там, – и она указала налево. – Ему нравятся женщины, и он иногда… Ну, ты поняла, о чем я, так что береги себя. Но пока не привел сюда ни одной достаточно хорошей, чтобы жениться, хотя многие были бы не против. Думаю, ему просто нравится жить одному. – Она изучала меня, а затем усмехнулась. – Нет, это тоже не так, если ты об этом думаешь.

Долли глянула на Джемми и нахмурилась.

– Эй, парень, ты сейчас подавишься! Ешь помедленнее! Еда с тарелки не улетит!

Она шлепнула парнишку по макушке, но явно небольно. Он даже не перестал жевать. Просто с набитым ртом пробормотал: «Да, мисс Долли». Долли посмотрела на меня, и мы обе ухмыльнулись.

– Маккалох – грубый тип, – добавила Долли, возвращая внимание к большому горшку, стоящему на задней стороне огромной плиты. Что бы она там ни стряпала, пахло хорошо. В желудке у меня заурчало, хотя я почти наелась. – Но не злой. Мы-то с тобой прожили достаточно долго и понимаем, что это такое.

И она поверх головы Джемми устремила на меня многозначительный взгляд. Парень ничего не заметил, уткнувшись лицом в миску с фасолью и мясом. Похоже, желудок у него был бездонным.

– Он справедливый, и с цветными, и с белыми. Надсмотрщика здесь нет. Другим белым это не нравится, они говорят, что Маккалох своих слишком распустил, но, – и Долли улыбнулась, – сказать ему это в лицо у них духу не хватит. Имей в виду, – она подняла палец, – Маккалох с пол-оборота заводится, кто его обидит, хоть белый, хоть цветной. Этот человек как бешеный бык попрет, ежли ему кто поперек встанет. Но, скажу тебе, в доме Маккалоха ни одного негра никогда не избивали и вниз по реке не продавали, хоть его и просили. И я здесь уже десять лет.

Долли объясняет, что шотландец, конечно, тоже сдает своих чернокожих в аренду, но позволяет им оставлять себе часть заработанных денег. Вот это была новость. Нэш-то отбирал каждый пенни, который я зарабатывала, принимая роды и ухаживая за разными больными. Мне перепадало только то, что давали потихоньку, например, благодарный муж или хозяин. Тут я стала задумываться, а не собрать ли кругленькую сумму, не купить ли себе бумагу о свободе и не уехать ли из Америки.

– Маккалох сказал, ты повитуха, это хорошо. Здесь много рожают, и цветные, и белые, – сказала Долли, вытирая руки о фартук и садясь за стол рядом с Джемми. – Мой муж Геркулес говорит, что не отказался бы завести еще одного малыша. А я ему советую лучше пахать картофельную грядку, чем меня: толку будет больше! – Ее глаза рассмотрели каждую черточку моего лица. – Похоже, мы с тобой примерно с одного года, так что ты тоже вряд ли кого родишь. – Она пожала плечами и слегка улыбнулась.

Как ни грустно было это слышать, я знала, что она права. Крови я еще носила, но не так регулярно, как обычно. Мария Катрин говорила, что так и будет, если я проживу достаточно долго. Но потом она еще сказала мне, что у меня будет четыре сына и две дочери. Учитывая Илая, Седраха и самую первую девочку, которая умерла сразу после рождения, детей всего трое. Мари ошиблась.

Здесь детей было не видать, во всяком случае никого моложе Джемми, и я подумала, а