Под мраморным небом - Джон Шорс

и на улицах убивали нарушителей порядка. Деканцы непременно восстанут против него, рассудила я, это дело времени. В душе я мечтала – хоть это и было предательское желание, – чтобы деканцы прогнали Аурангзеба со своей земли.

Дара тем временем вел дела при дворе. Иногда, в редкие часы досуга, он приводил своего младшего сына, Сулеймана, к Тадж-Махалу. Сулейман был умный мальчик и любил строить крепости из кубиков, которые подарил ему Иса. Строить он мог по нескольку часов – всегда под наблюдением бдительного верного слуги.

Его отец увлеченно изучал две религии, разделившие нашу империю. Если Аурангзеб стремился вбить клин между нашими народами, Дара пытался нас объединить. В тот год в сезон дождей он написал книгу «Слияние двух океанов», в которой доказывал, что в основе обеих религий лежат одни и те же философские принципы. Его книга была призвана примирить мусульман и индусов. Образованные люди хвалили труд Дары, более воинственные мусульмане, особенно Аурангзеб, ненавидели его за сравнение.

Вскоре после этого я обнаружила, что зачала. Ежемесячные выделения крови у меня прекратились, я стала часто испытывать недомогание. Мне так хотелось, чтобы мама была рядом. Она выносила четырнадцать детей и смогла бы меня успокоить. Отец, что и говорить, был на седьмом небе от счастья, когда я шепотом поведала ему о своем положении. А Иса, мой ненаглядный Иса, приходил домой раньше, чем обычно, чтобы наблюдать, как округляется мой живот. Кхондамир каждое утро молил Аллаха о сыне, а я отчаянно просила его послать мне дочь. Сын рос бы в обществе отца, а дочь расцветала бы подле меня.

Шли месяцы, ребенок внутри меня развивался. У меня стала болеть спина, и я все меньше времени проводила на ногах у Тадж-Махала. Вместо этого лежала в маминой комнате и изучала чертежи Исы. От случая к случаю решала какой-нибудь вопрос, которым ему некогда была заниматься. Однажды даже нашла ошибку в его расчетах. Большинство мужчин сочли бы себя униженными, если б их поправила женщина, а Иса выразил мне свое восхищение.

Вскоре я стала ощущать подергивания в животе, потом толчки. Иса сиял от счастья. Улыбаясь, мы придумывали имя для ребенка. Однажды вечером, когда меня мучил жар и ничто не приносило мне облегчения, Иса дал мне письмо, которое он написал нашему ребенку. Он намеревался сделать письмо более изящным и показать мне когда-нибудь потом. Но из-за моей болезни Иса изменил решение, и я читала письмо теперь, при свече. И мне становилось легче.

На обратной стороне рисунка – это был эскиз минарета – Иса написал:

«Наше дитя,

сейчас, когда я сижу и смотрю на Ямуну, ты медленно растешь в чреве твоей матери. Передо мной проплывают баржи,надо мной плывут облака, а я думаю о тебе. Я хочу разделить с тобой это мгновение, хочу донести до тебя свои мысли.

Жаль, что со словами я не могу обращаться столь же искусно, как с камнями, тогда я смог бы говорить с тобой так, как того желаю. Смог бы легко объяснить тебе, как с каждым минувшим днем я все больше мечтаю тебя увидеть. Смог бы выразить тебе свою любовь, которая вместе с тобой зародилась.

И хотя пока еще я не знаю тебя, я очень хорошо понимаю твою маму и уверен, что ты будешь таким же необыкновенным человеком, как и она. О твоем характере я могу только гадать. Унаследуешь ли ты ее сердечность? Ее преданность? Ее нетерпеливый дух? А может, тебе передастся мой талант зодчего, равно как и мой оптимизм, зачастую неуместный.

Безусловно, какие-то наши черты ты унаследуешь, как мы унаследовали некоторые черты наших родителей. Но ты также воспитаешь в себе свои собственные качества, и эти особенности нам будут наиболее дороги.

Мне не терпится увидеть, как ты будешь познавать мир, как будешь радоваться своим открытиям. Какие тайны ты будешь открывать каждый день? Что увидишь такое, чего не вижу я? И я, наблюдая за тобой, тоже буду учиться, вспоминать то, что позабыл, или знакомиться с тем, чего никогда не имел возможности узнать. Я надеюсь и тебя многому научить, ибо завоевать доверие слона, нарисовать то, чего не видишь перед собой, и слушать незнакомых людей гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд.

Знай, наша дочь, наш сын, что мы уже тебя любим. Ты осчастливило нас, дитя, наполнило радостью нашу жизнь, и я признателен тебе за это. Благодарю тебя за то, кто ты есть и кем станешь.

Твой отец».

Моя боль утихла, пока я читала и перечитывала его письмо. Иса выражался не так витиевато, как отец, но столь же страстно, и я подумала, что между этими двумя мужчинами много общего. Они происходили из разных слоев общества и обладали различным темпераментом, но отличались друг от друга меньше, чем лев от леопарда. Как и большие кошки, Иса и отец были величественны каждый по-своему. В отличие от большинства мужчин, они были в ладу с самими собой и уверены в своем мировосприятии.

В те дни я часто видела отца: он регулярно навещал меня после того, как заканчивал решать государственные дела, сидя на Павлиньем троне. Он всегда спрашивал про ребенка и рассказывал, как мама боролась с недомоганием. Я тоже задавала ему вопросы. В период вынужденного уединения меня все больше интересовало то, что происходит в империи. Вскоре я знала о состоянии дел каждого вельможи и о нападениях персов. Они осмелели, и отец послал на север Аурангзеба, чтобы он их усмирил.

Когда отец и Иса были заняты, а мне нечем было развлечься, я часто тосковала о Ладли. Но встречаться с ней было рискованно. Низам принес от нее записку, в которой она просила прощения за те оскорбления, что наговорила мне в присутствии Аурангзеба. Я сожгла ее записку и взяла с Низама слово, что он встретится с Ладли тайком и передаст, что я по-прежнему люблю ее как сестру. Он также сообщил ей о моей беременности, но ни словом не упомянул о том, кто является настоящим отцом моего ребенка.

Как Иса и подозревал, наш ребенок был такой же неугомонный, как и я, и родился раньше срока. Придворный врач был настолько слаб и так плохо видел, что к моему ложу его привел его молодой ученик. Тем не менее, зная, что старый врач рядом, слыша, как он отдает те же распоряжения, что и при родах мамы, я чувствовала себя спокойнее. Отец тоже присутствовал,