Под мраморным небом - Джон Шорс

ревности. Но такие мгновения были ничто в сравнении с тем восторгом, который владел всем моим существом, когда мы втроем были вместе.

После вечернего кормления Арджуманд – это был восхитительный ритуал, которого я почти всегда ждала с нетерпением, – мы укладывали ее спать в колыбель, сделанную руками моего возлюбленного. Дно колыбели были выстлано толстым слоем хлопчатобумажной ткани, сверху накрытой шелком. Малышка ворочалась во сне. Ближайший дом находился на расстоянии двадцати шагов, но поначалу я все равно боялась, что соседи услышат ее плач. Однако Иса заверил меня, что из его дома на улицу не проникает ни звука. Видя, что я сомневаюсь, он быстро вышел за порог и закричал во всю силу легких. Прохожие, если таковые были, вероятно, приняли его за сумасшедшего, но он доказал свою правоту: я почти не слышала его голос.

На рассвете я возвращалась с Арджуманд в мамину комнату. Утро я проводила вместе с дочерью. Я с восхищением наблюдала, как она растет, как улыбается ни с того ни с сего, как двигает пухлыми ножками во время купания. Иногда я дремала вместе с ней – обычно после того, как она засыпала у меня на груди. Перед сном я шепотом рассказывала дочери об Исе, описывала ей ее отца во всех подробностях. Рассказывала о том, что она узнает гораздо позже – как ему нравится целовать ее пальчики и напевать ей колыбельную.

Я редко носила Арджуманд к Кхондамиру. Мой муж был доволен тем, что его семя наконец-то дало росток, но он мог бы продать Арджуманд за серебряную пуговицу. Думаю, он, гнилая душонка, рассматривал Арджуманд просто как еще одну статью расхода. А поскольку я любила ее, а не его, что было очевидно, он в отместку не выказывал к ней ни малейшего интереса.

После обеда я обычно оставляла Арджуманд с няней в маминых покоях или в императорском гареме. На стройке было много работы, и я знала, что Иса по-прежнему на меня рассчитывает. Кроме того, хоть я и научилась более искусно скрывать свои чувства к нему, его общество доставляло мне радость.

Шли месяцы. Большие участки строящегося сооружения уже были облицованы мраморными плитами, инкрустированными драгоценными камнями. Слоны умирали, люди гибли от лихорадки, баржи, груженные строительными материалами, тонули во время непогоды. Несмотря на все эти трагедии, мавзолей продолжал подниматься вверх. Теперь мавзолей уже достигал почти половины той высоты, что была запланирована Исой, и молва о его красоте распространялась по всей империи. Путники – будь то направляющиеся к кому-то в гости вельможи или паломники, следующие в Мекку, – всегда останавливались, чтобы посмотреть на Тадж-Махал. Иногда они задерживались и несколько дней участвовали в строительстве. А после уходили, удовлетворенные сознанием того, что они тоже внесли свою крошечную лепту в создание легенды.

Возвращение Аурангзеба, увы, омрачило этот год спокойствия и успехов. Как обычно, он вел военную кампанию против персов, причем на этот раз сражался ожесточеннее, чем прежде. Он захватил их крепости, потом, когда противник получил подкрепление, сам попал в окружение. Ряды его армии поредели, и он был вынужден отступать на юг, прибыв в Агру с сильно потрепанным полуголодным войском.

Аурангзеб впервые познал вкус поражения. И хотя Красный форт полнился историями о том, как его армия разбила персов, имевших трехкратное численное превосходство, отступление было унизительно для моего брата. В довершении ко всем неприятностям, деканцы, зная, что мы ослаблены, вновь восстали, объявив о своей независимости. Наш гарнизон на юге был захвачен, тысячи наших солдат погибли ужасной смертью.

Поэтому мой брат вернулся домой в отвратительном настроении. Явившись по возвращении в Диван-и-Ам, вину за отступление он возложил на солдат-индийцев, сказав, что они сражаются не так яростно, как мусульмане. Отец, возможно, и поверил ему, но у него хватило благоразумия не выразить это вслух, ведь он потратил немало усилий на то, чтобы заручиться поддержкой влиятельных индийцев, многие из которых присутствовали в зале. Дара же, который, я думаю, наконец-то начал чувствовать отвращение к Аурангзебу, встал на защиту индийцев, и мои братья, к ужасу отца, вступили в открытый спор. Вскоре в зале стоял многоголосый шум, мусульмане и индусы обменивались оскорблениями.

Индийцы составляли большинство населения империи, но мусульмане правили нашим государством на протяжении многих поколений. Это нам удавалось благодаря тому, что к индийцам мы относились по большей части как к равным. И вот теперь сын императора высмеивал приверженцев другой веры. Казалось бы, Аурангзеб должен десять раз подумать, прежде чем оскорбить индусов, составлявших небольшую часть его сил, но ему будто до этого не было никакого дела, – возможно, потому, что мусульмане были горячо преданы ему и занимали фактически все руководящие посты в его армии.

Сама я в спор не вмешивалась, но внимательно следила за происходящим. Хотела понять, кто из знати примкнул к Аурангзебу, а кто по-прежнему верен отцу и Даре. Насколько я могла судить, голоса разделились почти поровну. Балкхи, телохранитель Аурангзеба, стоял рядом со своим господином, оберегая его от возможной опасности. В какой-то момент его глаза остановились на мне, мы обменялись неприветливыми взглядами. Он облизнул губы, я внутренне содрогнулась.

Придет день, и мы вступим в кровавую стычку, думала я, это вопрос времени. Когда отец умрет, да пошлет ему Аллах еще много лет жизни, Аурангзеб силой захватит Павлиний трон. Возможно, Дара окажет ему сопротивление, но хватит ли у него сил?

Я понимала, что мне, конечно, следует принять сторону любимого брата, но подумала, что ради дочери, возможно, мне придется предать Дару и перейти в лагерь Аурангзеба. Вне сомнения, это был более надежный путь, ведь Аурангзеб убивал своих врагов, а Дара пытался с ними подружиться.

В ту ночь рассеялись те немногие сомнения, что у меня еще оставались. Кто-то поджег один из крупных индийских храмов, в огне погибли четыре монаха. Доказательств того, что к поджогу причастен Аурангзеб или кто-то из его подручных, не было, но я была уверена, что виновник пожара – именно он. Почему он стремится нарушить хрупкий баланс сил в империи? – спрашивала я себя. Как анархия будет способствовать осуществлению его планов?

Ответ стал ясен, когда в качестве возмездия в ту же ночь была сожжена мечеть. Между нашими народами начались столкновения, в которых гибли десятки, если не сотни человек. Мусульман пострадало больше, чем индусов, и на следующий день лагерь Аурангзеба пополнился новыми сторонниками из числа знати. Создавалось впечатление, что он завоевывает авторитет у вельмож, заставляя их бояться индусов.

Однако отец не был глуп. Он велел армии взять под контроль