Под мраморным небом - Джон Шорс

но, поскольку было не принято, чтобы отцы наблюдали, как рожают их дочери, он попросил сохранить это в тайне. Кхондамиру, естественно, было все равно, что его жена рожает. И все же к нему немедленно послали гонца, чтобы уведомить о поле ребенка.

Роды были мучительно-сладостными. Я радовалась, что скоро стану матерью, но рядом со мной не было никого, кто держал бы меня за руку во время схваток, – ни любимого человека, ни мамы, ни лучшей подруги. Особенно меня тревожило отсутствие Исы. Я считала, что ребенок сразу же после появления на свет должен услышать голоса обоих родителей. Поэтому, издавая громкие стоны, я испытывала одновременно радость и печаль.

Таз у меня был узкий, и я мучилась от раздирающей все мое существо боли. Я сказала, что мне надо зажать что-нибудь между зубами, и молодой врач дрожащими руками сунул мне в рот деревянную ложку. Потом мне показалось, что я лопаюсь, как стручок под давлением зрелых горошин. Я пыталась храбриться перед мужчинами, но в конце концов не выдержала и заплакала. Какая адская боль! Хоть бы Иса был рядом!

Отец, сидя на коленях у моей постели, как мог, старался меня утешить. Рассказывал про первые роды мамы, вытирая испарину на моем лице. Голос у него был взволнованный, отец часто умолкал и поворачивался в сторону Мекки. Я молилась вместе с ним.

Когда ребенок наконец-то стал выходить из меня, у меня было такое чувство, будто все мои внутренности разрываются. Я ощутила почти невыносимое давление, начала содрогаться, и вдруг мое чрево опустело. Старый врач беспрестанно ворчал на своего ученика, требуя, чтобы тот описал состояние младенца, убедился, что ребенок дышит. Сильно переживающий юноша шлепнул младенца, белым полотенцем вытер ему рот и лицо. Изнуренная, я откинулась на подушки, потеряла сознание, а когда пришла в себя, увидела, что ребенок лежит у меня на груди.

– Девочка, Джаханара, – радостным шепотом произнес отец, – ее улыбке будут завидовать даже цветы.

Личико у малышки было поразительно крохотное, подбородок пухлый, к головке липли темные волосики.

– Красавица, – проговорила я со слезами на глазах, мысленно благодаря Аллаха.

Отец наградил врачей, дав каждому по тонкому слитку серебра. Когда придворный врач и его ученик ушли, он закрыл дверь. Повернувшись к нему, я импульсивно сказала:

– Отец, не мог бы ты... не мог бы ты привести сюда Ису?

Я ждала ответа, удивляясь самой себе. Как можно просить императора, даже если он мой отец, спуститься в подземный туннель и привести мужчину, который не является моим мужем? Я чувствовала себя униженной и одновременно радовалась, что ему известен наш секрет.

– Это большая честь для меня, – сказал отец, поднимаясь с колен. Найдя ключ от потайного коридора, он запер дверь моей комнаты. – Побудешь немного одна, дитя мое?

Я кивнула, сказав:

– Остерегайся ловушки, папа.

– Я не настолько глуп, чтобы лишить себя внучки.

Он тихо отворил шкаф, взял свечу и исчез за маминой одеждой. После его ухода я ослабевшими руками приподняла свое дитя. Подумать только, ведь это удивительное создание вышло из меня и со временем, да будет на то воля Аллаха, дочка вырастет и сама станет матерью. Невероятно.

Малышка запищала. Подняла вверх крохотный кулачок, будто негодуя на то, что ее так грубо ввели в наш мир. Еще такая маленькая, а уже крепышка, подумала я, целуя ее пальчики. Они были невероятно крохотными. Я с благоговением смотрела на свою дочь. Значит, каждая женщина, став матерью, начинает осознавать, что ее жизнь, сколь бы тяжкой она ни была, наполнена смыслом? – спросила я себя.

Халаты и платья раздвинулись, и в комнату ступили Иса и отец. Я улыбнулась, увидев, что с украшенного драгоценностями тюрбана отца свисает паутина. Отец, как всегда тактичный, пожелал нам спокойной ночи.

– Спасибо, отец, – проговорила я.

Он двинулся к двери.

– Иса, закрой за мной, – шепотом сказал отец и добавил, посмотрев на меня: – Твоя мать гордилась бы тобой, Джаханара. Я это точно знаю.

Прежде чем я успела ответить, он вышел из комнаты. Иса запер дверь и поспешил к моей постели. Он окинул меня взглядом, затем его глаза остановились на нашем ребенке. Я жестом предложила ему взять малышку на руки, и он, опустившись на колени, поднял дочь с моей груди. Укутанная в шелковое одеяло, она казалась крохотной, не больше, чем его ладонь.

– Чудо, – прошептал Иса, и я подумала, будто мне это только послышалось. – Я вижу в ней нас. Не тебя или меня, а нас обоих.

Он поцеловал ее в щеку. Ей так повезло, что он ее отец, с восторгом подумала я. Пусть наша дочка не будет носить имя Исы, но в ней течет его кровь и живет его дух. Однажды, когда она будет достаточно взрослой, я расскажу ей про ее настоящего отца. Мы будем пить чай на ступеньках Тадж-Махала, и я шепотом открою ей правду. Возможно, сначала она возненавидит меня, но потом поймет, почему я скрывала это столько лет. Она простит меня и вскоре полюбит его так же, как я.

Иса вновь поцеловал дочь и опустился на колени.

– Спасибо, Ласточка, – тихо сказал он. У меня кольнуло в пояснице, и я поморщилась. – Ты хорошо себя чувствуешь, любовь моя? – спросил Иса, мгновенно встревожившись.

Я кивнула, хотя меня одолевала слабость.

– Как мы ее назовем?

– Имен много, – с улыбкой сказал он, – но для нее существует одно-единственное имя.

– Арджуманд, – предложила я, желая назвать дочку в честь мамы.

Иса положил малышку подле меня и лег рядом, так что она оказалась между нами.

– Наша бесценная Арджуманд, – проговорил он.

– Отец будет счастлив.

– Я тоже счастлив, любовь моя. Несказанно счастлив.

ГЛАВА 12

Преданность друзей

Первый год жизни Арджуманд был для меня самым счастливым. Часто по ночам я крепко привязывала ее к своей груди и несла в дом Исы. Там мы просто держали ее на руках, целовали в щеки, гладили ее ножки. Мы восторгались ее глазками, которые с каждым днем открывались все шире и, казалось, начинали следить за нашими движениями. Она разговаривала с нами по-своему, и ее агуканье напоминало мне воркование голубей. Сколь бы усталой я ни была, эти звуки неизменно вызывали у меня улыбку, будто невидимые нити связывали ее голосок с уголками моего рта. Исе, что не удивительно, такие нити не были нужны. Он так самозабвенно любил Арджуманд, что я порой испытывала уколы