Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

левая. Революционная власть спешит подтвердить эти опасения и дает понять, что пойдет против учредительного собрания, если этого потребует народ. Вряд ли она знает о матросе Железняке и его фразе «караул устал», ставшей сигналом для разгона Учредительного собрания в России в 1917 г., но явно готова это повторить.

Франсишку Са Карнейру, несмотря на то, что пропагандирует возможность совмещать социал-демократию с католическими ценностями, живет в гражданском браке с издательницей Сну Абекассиш — той самой, которая когда-то пригласила в салазаровскую Португалию Евгения Евтушенко. После революции Сну начала издавать брошюры и книги политических партий и полюбила одного из партийных лидеров. Сама она разведена, но жена Са Карнейру не дает развода, и вот теперь ему и Сну приходится бороться за право появляться вместе.

Целоваться тайком под мостом, как в стихах Евтушенко про старый режим, они не хотят. Шокируя консервативную даже после революции Португалию, Сну и Франсишку демонстративно появляются вдвоем, даже когда их зовут по отдельности. Матери и супруги революционных капитанов отказываются приходить, если будут «эти двое». Критику в собственной партии Са Карнейру пресекает, пригрозив отставкой. Но «аморальным поведением» конкурента пользуется глава Социалистической партии Мариу Соареш. Они разрывают когда-то дружеские отношения. Зато стремительно освобождающееся от старых взглядов общество все больше симпатизирует смелой паре.

Жаркое лето

Выборы в Учредительное собрание показывают, что революция стала причиной не только идейного, но и территориального раскола. Юг проголосовал за социалистов и коммунистов, в провинции Алентежу коммунисты и вовсе получили большинство. Север поддержал партии бывших умеренных оппозиционеров и номенклатурных диссидентов. Здесь проголосовали бы и за противников революции, если бы их допустили до выборов. В сердце страны — революционная столица (критики назвали ее «лиссабонской коммуной») с буржуазным центром в окружении красного индустриального пояса промышленных кварталов.

Пока крестьяне юга создают кооперативы на землях, отобранных у прежних собственников, на севере земледельцы объединяются в вооруженные отряды, чтобы защититься от кооператоров. Крестьяне португальского севера — не арендаторы и не батраки в латифундиях, а собственники небольших наделов, они боятся, что коммунисты отберут у них землю. На севере один за другим проходят митинги под лозунгами «Долой ДВС!», «Смерть коммунистам!», «Служите народу, а не Москве!» (povo-Moscovo на португальском рифмуется), рабочие устраивают демонстрации, призывая вернуть на заводы прежних владельцев (левые говорят, что демонстрации оплачивают бывшие хозяева предприятий), и вместе с крестьянами громят отделения левых партий и профсоюзов.

Протестующие выгоняют мэров — коммунистов и демократов, поставленных революционной властью, осаждают местные отделения коммунистической и других левых партий, срывают флаги и таблички. Если местный комитет удается захватить, выбрасывают из окон агитационную литературу, плакаты, книги Маркса, Ленина, Алвару Куньяла, сваливают все в кучу и поджигают, избивают и даже убивают партийных активистов.

«Фашизм перешел в контратаку, — пишет советская печать. — Где еще вы видели костры из книг?» А британский журналист ведет телерепортаж о сопротивлении коммунистам на фоне лежащего на земле и истекающего кровью человека, которому никто не пытается помочь. Для западной и консервативной прессы происходящее — народное сопротивление попыткам установить коммунистическую диктатуру. К концу лета отделения компартии, киоски с коммунистической печатью, кабинеты мэров-коммунистов практически по всему северу страны разгромлены, подверглись нападению или побывали в осаде. У зарождающейся гражданской войны появляется название: «жаркое лето».

Чтобы просвещать контрреволюционный север, эту местную Вандею, власть объявляет программу «культурной динамизации». Солдатские бригады ездят по северным поселкам с агитацией, подкрепляя ее конкретными делами: чинят дороги, строят поилки для скота или проводят открытые уроки в школах. Демонстрируют, что не надо бояться человека с ружьем и гвоздикой в стволе. Кто-то из местных жителей прислушивается к агитаторам, другие видят в них непрошеных гостей, приехавших запудрить мозги и заманить в коммунизм. Офицеры и солдаты бригад культурной динамизации из Лиссабона здесь чужие.

К антикоммунистическим и антиправительственным лозунгам добавляются сепаратистские. Жители северных провинций грозят отделиться от захваченной коммунистами столицы. В атлантических владениях Португалии, на Мадейре и Азорских островах, появляются собственные сепаратистские движения. Это не национальный, а политический сепаратизм: жители островов, хоть и португальцы, не хотят подчиняться красной столице. США важно сохранить базу на Азорских островах, даже если остальная Португалия покинет западный лагерь. Местный сепаратизм рассматривается как крайнее средство для этой цели. Министр обороны США Джеймс Шлезингер всерьез рассуждает о том, насколько труднее станет проводить операции 6-го флота США, если Португалия подпадет под влияние Москвы и в ее портах будут базироваться советские подводные лодки.

Архиепископ Порту Феррейра Гомеш был героем сопротивления диктатуре Салазара. У сопротивления революции свой герой в рясе — архиепископ северного города Браги Франсишку Мария да Силва. После проповеди да Силвы с требованием вернуть церкви радиостанцию Renascença (ту, которая год назад передала в эфир песню — сигнал к революции; теперь ее захватили крайне левые активисты) толпа поджигает городской комитет коммунистической партии вместе с теми, кто находится внутри, и не подпускает пожарных. Дать отпор коммунистам призывает северян консервативная католическая организация «Мария да Фонте», названная в честь легендарной предводительницы крестьянского восстания XIX в. Руководитель организации — журналист Валдемар Парадела де Абреу, бывший оппозиционер, разочаровавшийся в революции.

Как и во время конфликтов крестьян с помещиками на юге, исход столкновений на севере зависит от того, есть ли поблизости часть, которой командует офицер левых взглядов. Но на такую помощь не всегда стоит рассчитывать, потому разговоры, что коммунисты создают отряды самообороны из рабочих, бедных крестьян и студентов, а в отделениях компартии есть оружие, часто оказываются правдой.

В событиях «жаркого лета» участвуют отряды ультраправого антикоммунистического подполья вроде «Армии освобождения Португалии». Ее основал Барбьери Кардозу, бывший заместитель директора политической спецслужбы PIDE/DGS. Во время революции он был на натовском совещании в Брюсселе и оказался единственным высокопоставленным чином PIDE, избежавшим ареста. Франко демонстративно не вмешивается в дела Португалии, однако Кардозу руководит «Армией освобождения» из Мадрида. Несмотря на идейные разногласия, тактическим союзником «Армии освобождения» становится «Демократическое движение за освобождение Португалии» под руководством генерала Спинолы, хотя Спинола презирает бывшего спецслужбиста и его молодчиков, а тот — революционного генерала-отступника.

Капитаны совершили революцию, чтобы найти колониальным войнам политическое решение. Выясняется, что единственный способ завершить колониальную войну — капитулировать. Рвущимся к власти африканским патриотам все равно, хорошие у них заокеанские хозяева или плохие, диктатура в метрополии или демократия. Они считают своими врагами любых португальцев. Даже тех, кто родились и прожили всю жизнь с ними рядом и были добрыми соседями.

В апреле 1974 г. жители городов португальской Африки, черные и белые, выходят на улицы приветствовать революцию. Но оказывается, что революцию они