Конец режима: Как закончились три европейские диктатуры - Александр Баунов

не только правые политики, но и бизнесмены. Один из них — Жорже Бриту, глава и крупнейший акционер «Межконтинентального португальского банка». Его обвиняют в том, что банк финансировал выступление «молчаливого большинства» и вывел за границу крупные средства. Члены совета директоров туристического гиганта Torralta оказались в камере предварительного заключения за «спекуляции валютой» и за то, что менеджеры в отделениях компании в разных странах якобы отговаривают туристов ехать в нестабильную Португалию. Сотрудники Torralta считали, что обязаны предупредить клиентов о новой реальности: представители народа берут под контроль не только предприятия, но и гостиницы и курортные объекты, которые теперь тоже народные, а не для богатеньких иностранцев, а революционная власть принимает «План политических действий», который одобряет это, говоря ленинскими словами, революционное творчество масс.

После мартовских событий в тюрьмы отправлено еще около сотни человек, половина из которых — гражданские лица, не участвовавшие в путче. Среди них выделяются банкиры. Их обвиняют в саботаже, выводе денег за рубеж и финансировании запрещенных партий. «Их единственное преступление в том, что они капиталисты», — негодует западная пресса. «Конечно, банкиры не очень рады коммунистам. Но португальский народ не был рад банкирам», — отвечает в интервью британскому корреспонденту генсек компартии Алвару Куньял. Компартия здесь скорее торжествующий наблюдатель, чем творец реформ, но настоящие творцы вдохновлены ее лозунгами.

Аресты, вместо того чтобы навести страх на бизнесменов и принудить их к лояльности, ускоряют утечку капиталов и мозгов. Страну покидает олигарх Антониу Шампалимо, глава крупнейшего многоотраслевого холдинга Португалии, владелец седьмого по размеру состояния в Европе. Шампалимо дружен с генералом Спинолой и помогает его «Демократическому движению за освобождение Португалии». Уезжают десятки других крупных собственников и топ-менеджеров. Все они сделали состояния и карьеры при диктатуре, большинство готовы работать и при демократии, но не при социализме.

У революционных капитанов складывается впечатление, что бизнес им враждебен. Самые идейные считают, что крупная частная и иностранная собственность вообще несовместима с революционной программой «Движения вооруженных сил». Через день после мартовского путча Революционный совет издает декрет о национализации 14 крупнейших частных банков. На стенах и дверях банковских отделений активисты размашисто пишут краской «Банк народа».

Известие о национализации вызывает панику у вкладчиков. У отделений банков выстраиваются очереди. Все скорее удивлены, когда банки открываются и работают как обычно. Но это обманчивая обыденность: один за другим западные банки прекращают операции с национализированными португальскими банками до прояснения обстановки.

После банков национализированы страховые компании, предприятия электроэнергетики, нефтепереработки, металлургии, железные дороги, авиакомпания TAP, две крупнейшие судоходные компании, цементная, целлюлозная и даже табачная промышленность. Проще перечислить отрасли, которые остаются в частных руках.

Отъезд бизнесменов и менеджеров обезглавил экономику. Зато у эмигрантов проще отобрать собственность. Этим занимается не только государство, но и рабочие активисты снизу. На национализированном металлургическом заводе «Алверке» советские журналисты обнаруживают родное до слез объявление профкома: «Просьба подготовиться к собранию "Роль тяжелого машиностроения в португальской революции"». Комитет рабочих «Алверке» проверяет бухгалтерскую отчетность, расход материалов и электроэнергии, устанавливает нормы выработки, добивается увольнения членов руководства, «связанных с фашистами».

Девятьсот рабочих автосборочного завода «Энтрепошту» теперь подчиняются рабочей комиссии из 12 человек. Комиссия собирается за час-полтора «до заводского гудка» и решает вопросы, чем занять рабочих в условиях сбоя поставок, где найти деньги на покупку комплектующих и на зарплаты. Завод собирал дорогие японские «Датсуны», собственники отказались перейти по требованию профкома на выпуск более дешевых машин, начали сворачивать производство и увольнять рабочих. Банки отказывают в кредитах, заводы — в деталях, инженеров переманивают предприятия авторитарной, но стабильной Бразилии. Рабочие прогнали администрацию и взяли дело в свои руки: ремонтируют грузовики, выпускают газовые плиты, собирают автоприцепы, налаживают связи с кооперативами в деревне и пытаются делать для них сельхозтехнику — практически вручную, от заказа к заказу.

На португальских предприятиях появляется термин «битва за производство». В любой битве есть враги и союзники. Враги — это бывшие собственники и иностранные инвесторы, которые не верят в рабочее самоуправление, банки, которые не дают кредиты, бездушные бюрократы-саботажники, все еще не изгнанные из власти. Союзники — новые друзья из соцлагеря, которые приходят на помощь. Гигантские верфи Setenave поставлены под государственный контроль. Их владелец, португальский олигарх Жоржи ди Мелу, бежал из страны. В мировом судостроении кризис, а старые заказчики обходят революционную верфь стороной. И тут на помощь приходит Польская народная республика. Вторая по размеру страна СЭВ и Варшавского договора размещает на верфи несколько крупных заказов.

Владелец рыбоконсервного предприятия в городе Портиман на юге страны уехал весной 1975 г. На нем висят кредиты, банки не дают новых, прежние западные покупатели не возобновляют договоров, производство работает три-четыре дня в неделю, и то до обеда. Но рабочие не допустили закрытия завода. Они находят новых покупателей консервированных сардин в соцстранах — Болгарии и Чехословакии. Теперь завод нанимает новых работников, повышает зарплаты, субсидирует обеды трудящихся в столовой и строит детский сад.

Таких примеров десятки. Но все они не могут спасти португальскую экономику, которая является частью мирового капиталистического хозяйства: ее производственные цепочки и прибыли — на Западе. Советские пропагандисты носятся с историями о братской помощи, но для противников социалистического поворота португальской революции это очевидное политическое вмешательство Москвы, замаскированное под бизнес.

Земля крестьянам

Еще в феврале 1975 г. в южной провинции Алентежу появляется первый крестьянский кооператив — «Красная звезда». Восемьдесят семей получили бывшие охотничьи угодья местного латифундиста и, по словам одного из крестьян, «чтобы не перессориться друг с другом», возделывают землю совместно. В кооператив приходят и безземельные батраки, и бывшие арендаторы, и 11 семей с собственными тракторами — их цену владельцам обязуются постепенно возместить. Пайщики намерены делить все доходы поровну. Кооперативом руководят три комиссии по пять человек: техническая, административная и коммерческая.

После разгрома мартовского путча начинается передел земли. Структура земельной собственности в Португалии крайне архаична для Европы конца ХХ в.: 1000 семей владеют четвертью всей обрабатываемой земли. На юге страны, где распространены огромные латифундии, революционная власть ограничивает размер одного поместья 500 га, остальное она намерена экспроприировать с выкупом у прежних владельцев и передать крестьянам.

До компенсации доходит не всегда. Крестьяне не ждут, когда власти раздадут им новые наделы, они сами делят земли помещиков. К моменту, когда наконец выходит закон об аграрной реформе, крестьяне захватили уже около 70 латифундий общей площадью 140 000 га — в основном на юге страны. «Невмоготу ждать», — жалуются крестьяне журналистам. «Закон о реформе запоздал», — говорят апологеты захватов.

Советские репортеры собирают истории: в одном поместье хозяева перестали обрабатывать землю и