Призрак Викария - Эрик Фуасье

Глава 25

Бродячие артисты

Валантен добрался из Сен-Клу до дома глубокой ночью и застал в квартире Эжени, которая нарочно задержалась там, дожидаясь его возвращения. При виде расстроенного лица хозяина верная служанка сочла своим долгом позаботиться о нем и заявила, что не позволит ему отправиться спать на пустой желудок. Она предложила разогреть бульон, но Валантен бессовестно солгал, что уже наелся у д’Орвалей, и со всей деликатностью выпроводил добрую женщину в мансарду. У него не осталось сил даже дойти до спальни, поэтому он, не раздеваясь, завалился спать прямо на диване в гостиной.

Несмотря на крайнюю усталость, проспал молодой человек всего часа три – слишком мало для того, чтобы восстановить силы и оправиться от неудачи. В голове теснились мысли о событиях в усадьбе, мелькали разные образы и чаще всего – картины триумфа Обланова, вернее Пьера Оврара. Когда Валантен с Исидором вернулись на террасу, им и близко подойти к герою вечера не удалось – не было никакой возможности пробиться сквозь восторженную толпу поклонников с Готье и Мюссе в первых рядах, восхвалявших медиума на все лады, и даже прекрасная Луиза Розали Депрео, казалось, ничуть не обиделась на Обланова-Оврара за то, что он имел дерзость затмить ее в глазах почтенной публики. Похоже, медиумический дар этого лжеславянина покорил абсолютно всех.

Однако нынешнее нервное возбуждение Валантена нельзя было объяснить всего лишь досадой оттого, что ему пришлось стиснув зубы наблюдать торжество мошенника. В карете, увозившей его из «Буковой рощи», инспектор постарался восстановить дело д’Орвалей во всех подробностях с самого начала – и в итоге увидел некоторые факты в новом свете. Пока что у него не было ни полной уверенности, ни доказательств своей правоты, но чутье подсказывало, что он наконец напал на след и начинает прозревать истину. Чтобы проверить свою версию и понять, как его обвели вокруг пальца, нужно было покопаться в прошлом Пьера Оврара. И начать требовалось немедленно, поскольку, если он, Валантен, не ошибся, мрачные предчувствия Мелани д’Орваль могли сбыться очень скоро.

Вот почему молодой человек вскочил ни свет ни заря и отправился в путь, не теряя времени на то, чтобы привести себя в порядок. Первым делом он бросился в архив Префектуры полиции и перелистал целую стопку отчетов о положении дел в столице. Его интересовали только сообщения о ярмарках и выступлениях бродячих артистов. Не прошло и часа, как он нашел то, что искал. Труппа, в которой некоторое время находил применение своим талантам Пьер Оврар, та самая, чьи афиши Исидор нашел в меблированной комнате на улице Л’Эпе-де-Буа, не покидала окрестностей Парижа. Если верить отчету от 15 марта сего года, бродячие акробаты и фокусники установили свои подмостки на равнине Иври.

Валантен, обрадовавшись этому открытию, черкнул записку Лебраку, попросив его оставаться у д’Орвалей и быть начеку, затем поймал свободный фиакр и велел гнать к Итальянской заставе. Кучер высадил его на аллее, идущей вдоль южной стены Юго-Восточного кладбища. Места здесь были унылые, и пасмурная погода их не красила. В этом скучном предместье складские помещения с глухими стенами перемежались с лачугами и дощатыми хижинами; кое-где виднелись чахлые огороды. Грузчики уже начали рабочий день и перетаскивали тюки в телеги, сгибаясь под тяжестью. В прохладном рассветном воздухе поднимался пар от навоза рядом с запряженными в телеги лошадьми. Где-то перекрикивались рабочие на фоне ритмичных ударов молота в кузне неподалеку.

Инспектор повернулся спиной к этой деловитой суете и уверенно зашагал к дюжине собравшихся в кучку жилых домишек, обитатели которых, судя по всему, еще спали. Справа на пустыре дрались между собой, без умолку треща, жирные сороки. Дальше за заборами рвались с цепи, заливаясь лаем, невидимые собаки, учуявшие приближение чужака. Миновав первые домишки, Валантен свернул в узкий проулок, где застоялась вонь ночных горшков, которые сюда выливали; там же в куче отбросов рылся тощий грязный боров.

Обогнув его, инспектор вскоре вышел на открытую площадку, где стояло несколько цыганских повозок. Четверо мужчин, завернувшись в пледы, курили трубки у костра, переговаривались и время от времени трепали по всклокоченным загривкам круживших рядом собак с бешеными глазами. Все четверо, услышав шаги, повернули головы в сторону приближавшегося Валантена, но ни один не сдвинулся с места. Запахи дыма от горящих поленьев и кофе примешивались здесь к сильной вони лошадиной мочи.

Гораздо ближе к Валантену оказалась совсем юная цыганская девушка, набиравшая воду из колодца у него на пути. Ее длинные, черные как ночь волосы падали волнами до поясницы; свободная шнуровка корсажа слегка разошлась, приоткрыв округлое плечо; из-под яркой, пестрой юбки торчали босые грязные ноги. При виде инспектора с ангельским, хоть и небритым, ликом, в измятой, но элегантной одежде, она, должно быть, подумала, что это какой-нибудь городской повеса после бурной ночи в пригороде забрел к ним в поисках приключений. Пристроив ведро с водой на краю колодца, цыганка подступила к чужаку, изобразив обольстительную улыбку.

– Заблудился, красавчик? Или ищешь, кто тебя приголубит? – полюбопытствовала она, кокетливо склонив голову к голому плечу. – Могу помочь в любом случае.

– Скажем, я ищу ответы на кое-какие вопросы.

– В этом Дзинга тоже знает толк! Что тебя интересует? Любовь или деньги? Настоящее или будущее? Дзинга может узнать обо всем, что уготовила тебе судьба, по линиям твоей ладони.

Валантен едва заметно улыбнулся:

– Я не верю в такие вещи. Человек сам создает свою судьбу, и о том, что у него в итоге получится, не написано ни на ладонях, ни на звездном небе.

Молодая цыганка, однако, так просто сдаваться не собиралась. Не каждый день у нее на пути попадались пригожие парни, одетые как аристократы. Она ухватила его за кисть, заодно ощупав опытной рукой качество ткани манжета рубашки и редингота.

– Тебя это ни к чему не обязывает, – все с тем же кокетством сказала девушка. – Награду назначишь сам, после того как я посмотрю.

Скорее для того, чтобы от нее отделаться, чем по какой-либо другой причине, Валантен все же позволил ей развернуть свою левую руку ладонью вверх и внимательно изучить линии. У цыганки были горячие и удивительно нежные пальцы. От буйных кудрей, падавших на отмеченное суровой, дикой красотой лицо, пахло дымом костра и какими-то пряностями. Валантен, испустив глубокий вздох, не стал ей мешать.

С чрезвычайно серьезным для ее возраста видом девушка некоторое время водила кончиками пальцев по линиям, четко просматривавшимся на белой коже. Она принялась напевать какую-то неспешную, меланхоличную мелодию – кончик языка затрепетал между